• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:46 

lock Доступ к записи ограничен

тигр-тигр, жгучий страх
они всё-таки будущие лётчики, а у меня цветы.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

18:23 

damn it, Neil
Если будет день - значит тени не в счет. Если харакири - то кривым мечом.

- Покажи мне мечту, детка, ну? - настойчиво говорит Дюк, наклоняясь к ее уху, обдавая дыханием с запахом сигарет и вишневой жвачки. Элис занервничала.
-Дюк, но ведь мы знакомы всего месяц! Должно же быть какое-то основание для того, чтобы совершать такие интимные действия. И вообще... - девушка закусила губу.
- Да что с тобой? Все делают это! Некоторые даже со многими. От тебя ведь не убудет, - Дюк пытается взять ее за руку.
-Просто... Я никогда этого не делала. Не потому что мне стыдно. Или я боюсь. Мне всегда казалось, что мечта - это вроде как индивидуальность. Самый важный кусок меня. И делиться им с кем-то просто потому, что меня прижали на дискотеке в Зале или угостили сэндвичем - это как кормить курицу золотым зерном, - поеживается.
Дюк молчит и застывшим взглядом смотрит куда-то на запястье Элис.
- Прости.
- Ничего. Я покажу тебе. Мне кажется, ты на них не похож.
Она расстегивает пуговицы. На рукавах. Закатывает их до локтей. И подает руки ладонями вверх. Дюк с опаской кладет руки на ее. И тихо говорит. "Давай."
...Очнуться от ее мечты было трудно. Очень. Мир вокруг был как будто с фотография в сепии. Потом все кое-как вернулось в норму. Только Дюк все стоял и хватал воздух, как лосось, выброшенный на берег неосторожной волной.
- Элис. Я тоже... Тоже хочу показать тебе мечту. Первый раз в жизни. Может, она и покажется тебе мелкой. Глупой. Но ты только не смейся, я хочу, чтобы ее увидела именно ты. И пожалуйста, научи меня вот так доверять. Иначе, кажется, ничего не выйдет...
Элис улыбается.

@темы: стекляшки и сокровища

00:40 

тони такс
Radiohead и радиосиськи
20:51 

объясняю популярно: [DELETED user]
С того момента, как закончилось мое детство, жизнь очень изменилась. Она стала ритмичной и периодической,
пришлось привыкать к тому обстоятельству, что за осенью приходит зима, а за весной лето, за понедельником вторник, а за ночью утро, и никогда это не могло сбиться.
Мне пришлось привыкать к этому долгие годы, потому что в моем детстве было все иначе.
Помню, как-то зимой, мне безумно хотелось лето. Я рисовал на пыльной поверхности полированного стола пальмы, море, африканского вождя под руку с усатым продавцом мороженного, большую бочку с квасом, пляжный зонт, хотел нарисовать что-то еще, но внезапно почувствовал едва слышное дыхание мамы за спиной. Мама всегда пахла мятой.
Хотя я, пожалуй, скривил душой, сказав, что мятой она пахла всегда, этот запах исходил от нее лишь в те дни, когда она пекла мятные пряники, но они настолько сильно ассоциировались у меня с мамой, что для меня она всегда была мятная.
Мама внимательно смотрела на мой рисунок и придумывала.
Потом, видимо, что-то придумала, молча стала натягивать свитер. Я последовал ее примеру, я знал, что у мамы как всегда отличная идея, что быть может, мы сейчас отправимся в лето.
Мы захватили пляжный зонт и старое желтое пальто. Во дворе мама кинула пальто возле лавки, поставила зонт в сугроб и, закинув ногу на ногу, села на лавку, хлопнув ладонью рядом с собой.
Мы сидели в лете, игнорируя косые взгляды прохожих. Сидели, молча прислушивались к голосам чаек.
Мама потянулась, и устало протянула:
- Как жааарко. Пошли за мороженым?
Я очень обрадовался, и спустя пару минут мы, щуря от удовольствия глаза, ели эскимо.
Мне было достаточно лета, я был счастлив. Хотя впрочем в детстве, я всегда был счастлив.

дальше
+

21:21 

объясняю популярно: [DELETED user]
Некоторые литературные и прочие источники указывают на то, что порой черти или ангелы превращаются в людей, спускаются, либо поднимаются на Землю, чтобы выполнить какую-либо миссию. Кто-то верит, кто-то нет, а я вот черт.
Однажды мне действительно понадобилось в людской мир, в тот самый момент, когда эти существа практически вообще забыли о существовании дьявола и нас. Уж не знаю, чем были заняты их грешные головы, но я крайне редко слышал упоминание о себе, я уж не говорю о слезных просьбах Дьяволу очернить кому-нибудь жизнь, которые прежде лились сплошным потоком.
Стали ли люди чище? Перестали ли желать друг другу зла? Вряд ли. Они научились сами строить друг другу козни: красть идеи, уводить жен, рушить карьеру, ну или как-нибудь по мелочи. Уж не знаю, забыли ли люди о Боге и об ангелах, и предпримет ли что-нибудь он, меня это как-то слабо волновало.
читать дальше
+

@темы: " о людях и не только"

15:51 

последний поворот
Я очень люблю свой старый фольскваген. Я помню каждую потёртость на кожаных сиденьях и каждую царапинку на кузове. Я помню тот понурый апрельский день, когда я впервые его увидел.
Он стоял под раскидистым деревом, среди гаражей и грязных луж. Разбитые фары и грязно-голубая облезлая краска.
Я тогда чуть не разрыдался как карапуз при виде котёнка просящего кушать.
А ты стояла рядом со мной, на твоих рыжих кудряшках застыли капли дождя, а в глазах засверкали искры.
Ты тоже сразу его полюбила, правда в очень скором времени возревновала, да и не беспричинно - ведь я долгие месяцы - почти всё лето, возился с ним, а ты куда-то ездила без меня и мы чуть было не расстались.
Но когда спустя долгое время я подвёл тебя к нему - сверкающему, хромированному, ярко-красному - ты не смогла удержаться.
Мы объехали полстраны. Ты любила спать на переднем сиденьи, положив голову ко мне на плечо и красить губы смотря в боковое зеркало. Мы нашли на старых развалах Москвы раритетный проигрыватель и поставили его в салон.
Однажды, мы ехали вдоль полей подсолнухов, а через три дня, в ближайшем хозтоварном маленького городка купили кисти и краски - бока нашего фольсквагена засияли яркими цветами. Рисовала, конечно, ты. Я, помнится, что-то бурчал и копался в перегревающемся моторе.
Всё следующее лето пронеслось как один длинный хайвей. Ты капризничала и не хотела ко мне переезжать до совершеннолетия. Автомобиль капризничал и ломались редкие детали.

Месяц назад ты ушла от меня. Не знаю, вроде как к третьекурснику художественного универститета. У него Веспа и айпод с большим объёмом памяти, тату в форме гитары на лопатке и он потрясающий фотограф. Всё это я прочитал в твоём твиттере. А ещё я прочитал, что ты подстриглась, пользуешься утюжками для волос (Господи, ты же их ненавидела) и собираешься на новый год в Прагу.


Фольскваген стоит в папином гараже, тусклый, с полинявшими цветами на боках.
А я езжу на метро.
+

@темы: нет, спасибо

00:10 

Коля, хватит! Коля, пойдем!
И имя мое - Никто, мне нисколько лет.


Это был какой-то дурацкий песок, бутафорский белый песочек, который совершенно не нагрелся под таким же фальшивым, аки светильник, солнцем.
Я переворачиваюсь на бок, подперев голову одной рукой, зарываюсь босыми ногами в этот сухой, мягкий и все-таки дурацкий песочек, без особого энтузиазма по одной стряхиваю песчинки, прилипшие к мокрой рубашке, ставшей от воды предательски-прозрачной.
Ты стоишь у кромки воды, пена лижет тебе ноги и приносит мелкую гальку. Ты снимаешь с себя свитер и с каким-то остервенением выжимаешь из него соленую воду до последней капли, безуспешно пытаешься вернуть морю все наши долги. Оно нас выносило, выпустило, поставило под светильник-солнце, утрамбовало в белом песочке и шепнуло на память: «Это лучше, чем мои штормы». Мы поблагодарили и помахали ладошками, хотя никогда не тонули – просто плавали. И вот, в последний раз скрутив в рогалик свой свитер, ты встряхиваешь волосами, капли летят веером мне на лицо, в глаза.
-Просто, милая, все дело в том, что кто-то нас выдумал, - говоришь ты и ложишься рядом, - Тебя. Меня. Нас. Все. Всех.
-Ты – мой сон, - говорю я чужим, таким красивым и переливчатым голосом, - Ты меня ждал очень долго, звал. Я пошла бы. Но на море шторм. И я не знаю дороги в твой дом – указателя нет.
-Я твоя болезнь. Когда-нибудь ты откроешь глаза, и я стану тобой.
-Не станешь, - говорю я и считаю песчинки, - Потому что нас кто-то выдумал.
Мы все в этом дурацком и приставучем песке, лежим на спинах, запрокинув головы. Сильный порыв ветра нагоняет волны, взвивает в воздух облако песка, срывает с берега твой свитер и уносит в воду.
Знаете, если смотреть остекленевшими глазами в небо, можно увидеть нечто гораздо большее. Вообще, если смотреть остекленевшими глазами, можно увидеть.
И мы молчали. Молчали вместе, молчали совсем рядом, молчали, но слушали. Тишину, море, друг друга – нам было о чем помолчать. Все меняется, все течет, все меркнет, когда есть о чем помолчать.
Но вот успокоилась вода, солнце осыпалось за горизонт, первая же звезда со стоном и всхлипами рухнула в песок, продолжая неровно светиться, как перегорающая ртутная лампа. Я взяла ее в ладони, поднесла к лицу – она совсем тихонько что-то пела.
-Останемся лежать, - сказала я и положила звезду тебе на живот. Тяжелая и теплая, она медленно потухла.
И мы лежали в песке. Молодые. Красивые.
-Кто тебя выдумал? – спросил ты, едва шевеля иссохшими губами и не повернувшись в мою сторону, - Что будет, когда сон закончится?
-Я открою глаза, и ты станешь мной.

И когда я проснулась, я все еще перебирала пальцами простыню, думая, что это дурацкий белый песочек. Смотрела остекленевшими глазами в белый потолок, надеясь, что там будет небо.
Кто? Кто же нас выдумал?

@музыка: Mogwai - Take me somewhere nice

@темы: менеджер курилки

06:52 

hands swollen with grace.
В пятнадцать лет Хьюго мечтал о том, что жена у него будет молодой Сицилийкой с кожей, изнеженной солнцем, и певучим голосом, словно каждую букву она записывала в нотную тетрадь.

Три года спустя Хьюго женился на Касси, на которую посмотрел впервые, кажется, только у алтаря; в ту секунду весь он задрожал с такой силой, что кольцо выскользнуло из его вмиг опухших пальцев и упало прямо в руки будущей супруги. Касси улыбнулась Хьюго сквозь тюль и, под аккомпанемент всеобщего "Ах!", одела обручальное кольцо сперва себе, а потом несчастному жениху, который в тот миг глотал воздух, словно кашу воскресным утром. С тех пор все знали, кто в этой семье хозяин.

Хьюго не ел неделю и не спал два дня. Касси - с фарфоровой кожей, широкими ладонями и гортанным голосом, слово в горле к нее постоянно трепыхалась, но не могла вылететь птица - ходила по новому дому неделю, принюхивалась, а потом легла на кровать и проспала двое суток напролет. Хьюго к тому времени смирился, похоронил мечты о Сицилийке и решил, что выбора у него нет. Когда Касси проснулась, он обрезал усы и принес их в спальню к супруге. Касси в ответ не то ласково улыбнулась, не то оскалилась и потрепала Хьюго по макушке. Так началась их любовь.

more
+

@темы: beauty is a beast

01:29 

00:38 

Встречи.

Город надел на себя рождественский наряд. На голых ветках загорелись маленькие светлые фонарики. Из окон домов стали выглядывать верхушки рождественских елей. Из каждой щели запахло праздничными снадобьями: марципанами, уткой, печёными яблоками. Ночь нежно обняла на пустые улицы.
Вдоль аллеи, пылающей огнями, не спеша шла молодая девушка. Сапоги со сбитыми носками будто нечаянно зацепали горы снега. На ладони в вязаных варежках то и дело падали колючие снежинки и терялись среди ниток. Кудрявые волосы упали на плечи и покрылись небольшим слоем тающего снега. На её лице застыла улыбка будто в сердце, вопреки морозам, разлилась весна.
Она молча шла по улице, заглядывая в приветливые окна. На плече болталась тяжёлая сумка с подарками. Вот, кажется, она и пришла. Высокая деревянная дверь, вокруг которой летом обычно бледнеют вызженные солнцем петуньи.
Она дома.
Открыв дверь, навстречу выбежал мальчуган лет пяти. Он повис на её шее, будто нет в мире дороже человека.
- Мама, мама пришла! Я так долго тебя ждал.

23:12 

Люблю

Постельные сцены и сцены с постелями
В сладком минутоустройстве бытия ты поглощаешь остатки былого себя. Расслаиваясь под ноги полосками любви и страсти, забываешь для чего предназначен. А нужна ли она вовсе? Для чего все эти метафизические потуги объяснить непонятное влечение к противоположному существу?
К чему все эти абстрагированные бредни? Зачем понимать, когда надо чувствовать? Не "надо", а "желать".

Ты в одну минуту забываешь кто ты есть, перестаешь есть, спать, творить и мыслить. Зацикливаешься по кругу без надежды выйти на, столь желаемую, спираль. А дождь становится единственным другом в столь малом оконном пространстве.
И вот когда капли планомерно выбивают ритм истории твоего сердца, а дым, соревнуясь с водой, томно поднимается к краснеющим небесам, ты думаешь лишь о ней. Ты выигрываешь время между приступами обреченности. Ты поешь ей несуществующие песни, идеализируя, столь милый, образ. Ты разбиваешься о подоконные линии, возвышаясь над высотой, что недавно казалась чем-то противоречивым и незыблемым, а ныне становится единственным спасением от самого себя...

Святая область, покрыта розовым цветом, и ничем иным, как тобой. Здесь гостят яркие краски вперемешку с черно-серым.

Когда понимаешь насколько больна любовь, заряжена перманентными частицами осени, для мечты остается мягкий уголок погибающего сознания. И сколько раз ты умираешь за период полураспада нежности в больном сердце? Сколько раз ты представляешь вас вдвоем? Столько же, сколько осознаешь невозможность безболезненно воспринимать существующую реальность, простроенную из случайных прикосновений ваших рук, коим она не придает никакого значения.

Это будет последний ноябрь, когда я смогу о тебе мечтать. Это будет финальная осень и финальный аккорд. Я обещаю...

@музыка: Pati Yang

23:08 

Фотография

Постельные сцены и сцены с постелями
В самом дальнем углу подсознания, когда ты ещё дремлешь, начинают светиться тонкие прожилки безумия. Держа в руках судьбоносный прямоугольник, яркие очертания которого зачастую приводят к некой бесконтрольности над собственным разумом, порой осознаёшь насколько ты его ненавидишь Ненавистный лист с изображением, кротко раздвигая, сжатые в грубый комок, нити памяти, пробирается к самому сердцу, дабы выдавить из него сладостный сок безвременья – адреналин. Ну, или, как мы его называем – душевная боль.

Для чего достал фотографию? Ведь знал, что она там, но искренне надеялся, что её там не окажется? Бред. Ты ведь реалист… Реалист, который ныне не в состоянии разобрать, где бренный мир, а где…фотография. Ты хочешь знать, что это всё для меня значит? Истязание. Проросшая, сквозь время, стигмата. Самобичевание в залог за истинные чувства. И неважно, будь то любовь, или же яркие проявления ангедонии, всё одно – способ выжить без тебя.

Всё последующее время, с момента последней встречи, сплошной тонкий отрезок попыток осознать тонкую грань между сладостной жизнью и глухим существованием. Как и для любого другого человека, смыслом жизни стал поиск себя. Только у “любого другого” это поиск себя в чем-то, а у меня в ком-то. Бинарное отражение взгляда полного отчаянья, глухого и полого восприятия мироустройства – истинная картина того поиска, который впоследствии станет ни чем иным, как “ничем”.

А ещё – долгий и страстный поиск тебя. Ни к чему не приводящая схема поведения. Последний вздох был давно, а сызнова душу не запустишь. Её капитуляция в тот вечер стала отправной точкой к, простроченному иглами твоих глаз, безумию, которое с трудом граничит с суровым и слишком реальным миром… Держа в руках фотографию, я, к всеобщему удивлению, всеволишь тебя вспоминаю…

@музыка: The Atomica Project

22:41 

покричи для меня
а иногда я просыпаюсь собой



Какая же это огромная безудержная грусть.
Вдыхаешь и чувствуешь, что она где-то внизу, под ребрами кошкой свернулась в комок. И что только не делай с ней, как только не лечи – только хуже будет.
Просыпаешься, а она с тобой – волосы по всей подушке разметала, смотрит открыто так на тебя своими стеклянными мутными, как у мертвого глазами. И тебе от этого взгляда никуда. Не деться никуда. Зверем вой.
Засыпаешь, она на голову сядет и душит
душит
душит, руки холодные, ледяные. Днем хвостом ходит, ни на шаг не отпускает.
С каждой минутой все глубже и глубже в землю, корнями и корешками сквозь кожу, куда-то в самое темное место. Разрастется там, пригреется и начнет давить. Не вдохнуть – не выдохнуть больше. Не спрятаться.
+

@темы: пентеракт

19:58 

мой диалог с волшебником

hold on, be strong
- то есть расставшись первой Вы бы почувстовали самоутверждение?
- слушайте, моё самоутверждение сбежало от меня вместе с гордостью, когда я впервые отправилась с ним на свидание.
- тогда почему Вы утверждаете, что должны бросить его, а не он Вас?
- потому что тогда не будет пути назад. не будет пустых ожиданий.
- Вы полагаете, что если он уйдёт, то все же останется шанс?
- нет.
- но Вы же говорите о пустых ожиданиях.
- Вы ничего не понимаете! я как раз и говорю о пустых. понимаете? это надежды, которые наполнены молчанием телефона и случайными встречами с не удаленными фотографиями, вопросами тех, кто видел нас вместе пару месяцев назад, девушками, которых он не полюбил.
- допустим. но разве всего этого не будет, если Вы примите решение расстаться?
- мне смешно! конечно, нет, не будет. он гордый. он даже не спросит, почему я ухожу. он даже не подумает позвонить, спросить... любить меня.
- так он Вас любит?
- да. очень. подождите, я отвечу на Ваш следующий вопрос: и я его люблю. и он меня. и да, я считаю, нам нужно расстаться. понимаете, расставания бывают двух типов: расставания друг с другом и расставания с любовью.
- с любовью? Вы имеете в виду, что она проходит?
- как раз наоборот. когда любовь проходит, люди расстаются друг с другом. они не держат зла, часто они даже возят детей на море вместе. но вот... знаете, бывают такие нелепые расставания. Вы их встретите даже сегодня, по дороге домой, несколько. в пробке - увидите, как она хлопает дверью. и даже как будто убегает. но если приглядитесь, то заметите, что перед тем, как быстрыми шагами удалиться в переплетение городских дворов, она на него посмотрела. ждала, что удержит, что бросит машину или хотя бы откроет окна и крикнет ей вслед, что любит. и ведь он любит. он вместо 5 сигарет скурит 2 пачки. но наврядли сможет набрать ее номер. и что уж там говорить, чтобы побежать за ней. и самая нелепость в том, что они расстанутся. расстанутся со своей вселенской любовью. Вы ведь знаете, что у каждого есть своя вселенская любовь?
- и у Вас?
- да, но я с ней расстанусь.
- ...
- ну что Вы так смотрите на меня? осуждаете? не понимаете? может, я и не хочу уходить. просто мне страшно. страшно, что во мне нет ничего, за что меня можно любить. страшно, что гордость от меня сбежала. страшно, что он сомневается. что однажды засомневается он. и оставит меня одну. в Нашем мире. меня всю пронизывает мысль, что это моя вселенская любовь и что будет, если я вдруг не сберегу её?
- я Вас понимаю. теперь понимаю. загадайте желание.
- пусть он поможет. пусть Мы будем хранить её вместе.

23:39 

woodkid
never to fall down
Стоя на краю бетонного бортика, он раскачивался вперед-назад, слегка покачивая головой в такт льющейся из наушников музыке. Глаза приоткрыты, ресницы подрагивают, будто перенимая музыкальный экстаз всего тела. Губы, алые, обветренные, с недавно зажившей трещинкой, яростно шепчут: "Лжец! Лжец!". Пальцы правой руки беспокойно перебирают вымышленные струны, пытаясь сделать соло более жестким и грубым - под стать настроению. Ветер, холодный, злой, пронизывающий насквозь, треплет парня, кажется, пытается столкнуть его с края вниз, навстречу мостовой. Ритмы мелодии все резче, вызывающе бьют по барабанным перепонкам. Молодой человек опрокидывает свое лицо и что-то беззвучно кричит в стальное небо, раскидывает руки в стороны и... падает.
Грязный бетон встречает мальчика тупой болью в спине. Он лежал за бортиком, на безопасной крыше, по его лицу скользила безумная улыбка, из глаз текли слезы, а губы тихо шептали: "Лжец! Лжец!".
Ему нравилось примерять на себя эмоции песен будь то радость, ярость, влюбленность. Наверное, это был один из способов испытать все эти эмоции хотя бы таким способом.
+

@темы: ночные воспоминания Ver.Ges.

20:09 

тигр-тигр, жгучий страх
они всё-таки будущие лётчики, а у меня цветы.
Любовь не картошка, любовь - часы, любовь - не знаю.

Можно любить спокойно и нежно, чувствуя, как внутри что-то греет душу. И таять в спокойствии и доброте, находясь рядом.
Строить планы на будущее, мечтать о собаке и чётко знать, какого цвета будет комбинезон у сына.

А можно зайти в троллейбус и увидеть там человека, неуловимо похожего на тебя. И вздрогнуть. Отойти, отвернуться к окну и не оборачиваться, пытаясь отогнать назойливое видение.
И думаешь, грустно так, твою мать. Вот же оно, и никуда от него не деться, зачем мне такое счастье, а?

Можно любить неудержимо, непонятно, без поводов, аргументов и каких-либо причин.
Смеяться, выпуская сигаретный дым в морозный ночной воздух, смеяться, как сошедшая с ума.

И правда, нормальные люди так не любят. Нормальные люди определяются и не видят в троллейбусах людей, которых там не может быть.
Нормальные люди любят кого-то одного, а с остальными дружат или же вырезают из жизни.
А я с ножницами в руках застряла где-то на задней площадке и сама уже знаю, что ничего у меня не выйдет.
+

@темы: водовороты

01:22 

мне самому иногда сложно понять себя.

Мориссон.
Здравствуй, Пушкин, здравствуй, Блок. Я безумен и жесток.
21:33 

Маргарита Петровна, сухонькая старушка с третьего этажа, выкидывала книги. Это никак не вязалось с ее внешним обликом — с ее аккуратными седыми буклями, кокетливыми шляпками, пахнущими нафталином, платьями в цветочек и мягкими свитерами бежевых тонов, пахнущими духами «Красная Москва» и — немножко — кошками. Маргарита Петровна, всегда приветливая и вежливая, вытирающая тряпочкой с «Пемолюксом» матерные слова в лифте и на стенах подъезда, Маргарита Петровна, у которой обязательно находилась конфетка для соседских детей, Маргарита Петровна, у которой всегда можно было занять стакан муки или пару-тройку яиц, эта Маргарита Петровна выкидывала книги.
Впрочем, все было не так плохо. Она не складывала их в мусорный пакет и не выбрасывала в контейнер. Только лишь выносила их потихоньку из своей квартиры и складировала на столике консьержки, стоящем возле выхода. Мол, забирайте, люди добрые.
Выносила книги она чуть ли не по расписанию — чаще в последние выходные месяца. Казалось, что Маргарита Петровна планомерно избавляется от книг, боясь выносить их все сразу, словно приучивая себя постепенно к самой мысли отсутствия любых печатных изданий в квартире.
Литературные поставки — как быстро прозвали это явление жильцы дома — литературные поставки были самого разного содержания.
Несколько женских романов в мягких обложках, почти нетронутые и, возможно, даже не прочитанные — словно внук Маргариты Петровны, этот холеный молодой человек в кашемировых пальто и вечно пахнущий мятной жвачкой, словно этот самый внук, имени которого никто из жильцов не мог вспомнить, хотя будучи школьником он проводил каникулы и выходные у бабушки — словом, был частым гостем в этом доме, так вот этот самый внук, быть может, купил как-то своей старушке сразу штук десять дешевых романчиков, совершенно не имея представления о литературных вкусах Маргариты Петровны.
Нетронутые книги внушали мысль, что литературный вкус Маргариты Петровны был не таким уж плохим.
Романчики почти сразу забрала себе консьержка.
В другой месяц, Маргарита Петровна вынесла несколько разрозненное собрание философских трудов, закупленное явно ей самой и в разное время. Старенькие советские сочинения прятались под новыми пухлыми учебниками по философии для вузов и венчало все это красивое издание «Критики чистого разума» Канта. Всю стопку тут же забрал себе Аристарх Иосифович с пятого этажа — вредный старикашка, профессор каких-то там наук, но явно не философских. Книги ему явно не понравились, поскольку половина была возвращена на столик консьержки следующим же утром, с прикрепленной запиской, на которой угловатым старческим почерком значилось: «Безумие!»
Красивое издание «Критики чистого разума» возвращено не было. Может быть исключительно из-за красоты самого тома, а может, конечно, из-за совершенства содержания.
Ни единая живая душа, конечно, не знала, что по вечерам, заварив себе чай, Аристарх Иосифович вооружался карандашом и брался за Канта. Довольно хмыкал, хмурил брови, черкал что-то в книге, оставлял на полях заметки и иногда проливал чай. Издание Канта уже не было таким красивым, но явно стало более значимым.
После женских романов и учебников по философии вкупе с Кантом, литературные поставки стали отличаться разрозненным содержанием. За семь месяцев двенадцатилетний Павел с девятого этажа собрал всю серию книг о Гарри Поттере. Ему еще повезло, что Маргарита Петровна выносила издания аккуратно и по порядку, так что ему не пришо читать с середины или — что еще хуже — с конца. За это же время длинноволосый студент с восьмого обогатил свою коллецию фантастики двенадцатью книгами. Студент этот, к слову, всеми способами избегал Аристарха Иосифовича.
Уютно-круглые бабушки-дачницы, по выходным окруженные детьми, невестками, зятьями и внуками, забирали все книги без разбора. Точно так же, как и таскали песок с детской площадки, завезенные во двор для чего-то кирпичи, а когда летом обновляли лавочки, то бойкие старушки поздно ночью таскали и доски, ласково улыбаясь сонной консьержке, словно ничего особенного и не происходило. Книги они, скорее всего, забирали по той же причине — если уж бесплатно, то почему бы и не взять. Вполне возможно, что они даже и читали что-нибудь из набранного. На даче, после прополки и поливки всех грядок, покраски заборов, беседок и домов, похода на рыбалку с внуками и семейного вечернего чаяпития, непременно сопровождающегося игрой в карты, после всего этого они устраивались на старых диванах, вывезенных из квартир, как только была закуплена новая мебель, заворачивались в старые, пахнущие почему-то сеном, одеяла, и читали книги Маргариты Петровны, пока приятный сон (часов до пяти утра, как это заведено у всех бабушек-дачниц) не одолевал их.
В одно воскресное утро Маргарита Петровна спустилась на первый этаж, прижимая к груди одну-единственную книжечку. Положив ее на столик, она ласково погладила переплет, чему-то улыбнулась и вышла на улицу, где, позвякивая ключами от машины, ее ждал внук.
+

@темы: люди и книги

09:53 

Каждый раз, вытаскивая книгу из плотно набитого ряда магазинной полки, Фредди пытался представить, как она будет начинаться. Имя автора, название, дизайн обложки, краткая аннотация на оборотной стороне и даже то, какова она на ощупь и как пахнет, — все это было равносильно первому взгляду на человека. Равносильно тем самым трем секундам, за которые люди решают, нравятся ли они друг другу или нет.
Но Фредди всегда старался идти дальше и, обращая внимание на внешний вид, он обязательно открывал книгу. Абстрагируясь от шума книжного магазина («Где тут у вас самоучитель по Linux'у?», «Скажите, а Бахтин... Нет, Бах-тин! Есть у вас?», «Здесь нет ценника!»), Фредди вчитывался в первые страницы — не столько получая удовольствие, сколько механически изучая структуры предложений, обращая внимание на то, от какого лица ведется повествование, а иногда даже и проговаривая вслух некоторые словосочетания, чтобы убедиться в мелодичности звучания.
Ему совсем не нравились книги, которые начинались тем, что кто-то пытался написать гениальное произведение, затем его отвлекали, происходило что-то невероятное, а затем на последней страничке этот кто-то садился за стол и описывал все произошедшее. Фреду казалось, что автор просто не знал, как начать и как закончить книгу, поэтому отделывался таким способом. Фред испытывал некое предубеждение и против современных прозаиков, книги которых чаще всего начинались с ничего незначащих слов вроде: «У меня было одеяло из лоскутков. Его мне сшила бабушка, когда я болел». Конечно, иногда эти слова разворачивались, насыщались смыслом, но, к сожалению Фредди, чаще всего они лишь обрастали другими словами, так ничего и не проясняя. Иногда, чувствуя, что он не улавливает мысли автора, Фред считал виноватым себя — быть может, будь он чуть тоньше и восприимчивее, то все бессмысленности обернулись бы для него совсем другой стороной. Но они не оборачивались, Фредди пожимал плечами и откладывал книгу.
Каждый раз, знакомясь с кем-то, Фредди пытался вести себя как с книгами. Оценивая внешность, образование, спрашивая об общих друзьях, он все порывался открыть нового знакомого и прочитать пару первых страниц — хотя бы для того, чтобы сухо оценить структуры предложений, стиль повествования и, может быть, если повезет, прочитать несколько строчек вслух.
+

@темы: люди и книги

15:25 

тигр-тигр, жгучий страх
они всё-таки будущие лётчики, а у меня цветы.
Как много вокруг плеч, лиц, тёплых рук. Я мечусь между, неловко касаясь то одного, то другого. На секунду замирая около каждого.
Один из образов, различаемых в этом круговороте, — тёмный, смешливый, невысокий — всегда предложит чашку ароматного американо и окутает дымом «Мальборо». Второй, непроницаемый и с постоянными шутками, рядом бывает редко, но делает то, что хочет и что чувствует. Третий — рыжий с улыбкой «why's so serious?», гостеприимный и интересный, угощает чаем, вином и предоставляет подоконник для курения.

Три силуэта в тумане. Туз, король и джокер.
С первым я всегда спокойна и знаю, что произойдёт, как королева на приёме — одни и те же жесты, одни и те же фразы, успокаивающие обжигающую теплоту в груди.
Со вторым я вспоминаю прошлое, не могу насытиться взглядами и прикосновениями и едва слышу своё сердце.
С третьим никогда не знаешь, где повезёт. Как будто играешь с огнём. Но на душе, наоборот, спокойно.

Все они то отдаляются, то приближаются. То вместе, то по отдельности.
Боюсь, когда-нибудь они обыграют меня, и я окажусь в дураках.

К счастью, того единственного, которого я люблю, нет в колоде.
Он вообще не очень любит играть в карты.
+

@темы: водовороты

иногда я просыпаюсь другим человеком

главная