• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:26 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
- на этом свете есть десять тысяч вещей, которые не может сделать призрак. ты ведь знаешь, как оно бывает. когда мучение, бывшее пронзительно-острой, ядовитой болью, как сотня уколов под самую кожу, как заходящаяся гноем, отравленная, разлагающаяся рана, вдруг перерастает в наслаждение, умиротворившееся покоем, - улыбается, затягивая очередную нитку в хитросплетение, обещающее стать талисманом, после начинает напевать, тихо-тихо, - и я надеюсь, этот мир не утолит тебя ничем, и на руках твоих уснет змея железных обручей...
он слушает чутко, внимая слову, как откровению. песня ему знакома - она часто ее напевает, когда переплетает свои нити, которые он ненавидит так же сильно, как в эти моменты ее саму: она непроницаема, занята, она на него не смотрит, и ему остается слепо надеяться на то, что она действительно видит его. встает с пола, подходит, тянет ее за руку, требовательно, но несмело: она может рассвирипеть, и тогда все изойдется прахом. она поворачивается к нему:
- я сломалась.
только сейчас он замечает театр теней, покрывших ее лицо, темные акварельные разводы под ее глазами и вымученность этой улыбки. он, воплощение тихой, обреченной нежности, гладит ее по руке, не в силах что-либо изменить. одна тысяча восемдесят третья вещь, которую не может сделать призрак: призрак не может жульничать, играя в карты с живым.
в его прикосновении все три их осени и четыре десятка листопадов, в которых рыжая радуга укрывала их от волком воющей зимы. они погружены в воспоминания: она молчит, он нем. слова врут, язык - грешен, черен, честны лишь глаза да руки. восемь тысяч двадцать четвертая вещь, которую не может сделать призрак: призрак не может сбежать от зимы. возвравшийся сквозь приоткрытую форточку легкорукий ветер в секунду рушит карточный замок, заботливо выстроенный им на полу.
- все потому, что ты сейчас подле моих ног. крылатый, услышь хоть раз то, что я говорю тебе уже полгода. возвращайся, крылатый, они ждут тея, ты нужен там. я прошу, послушай...
голос срывается до хриплого полушепота, она выглядит как ребенок, у которого отобрали конфету, она все говорит, говорит... за двоих говорит. он смотрит ей в глаза и читает ее фразы за три секунды до того, как они слетят с побледневших губ.
- я не вернусь больше, крылатый. а ты беги.
от нее - снова ветер случайным вздохом, обнимает его порывисто, прощается, значит. он отдает ей тепло, все, что забрал у осени, то, что копил и хранил в себе всю зиму, чтобы сейчас выплеснуть без остатка, пустить по венам и ждать, пока выльется в хладное тело рядом.
- всего тебе самого небесного, мой крылатый, - улыбается уже искреннее, легче.
его губы в ответ чуть приоткрываются, рождая единственную за полгода фразу: такую тихую, что ее не может услышать и воздух.
- я тебя никогда не забуду...
она, по обычаю поцеловав его на прощание в уголок губ, отходит на три шага, подхватывая едва сказанные слова с его уст.
- я тебя никогда не увижу...
шесть с половиной секунд - в комнате никого нету, только потревоженный комнатный затхлый воздух возмущается ее прощальным "и качнутся бессмысленной высью пара фраз, залетевших отсюда - я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду...", и в его памяти воскрешается светлый миг ее первого появления: "запомни, крылатый. первая вещь, которую не может сделать призрак: призрак не может услышать тех слов, что произносят живые".

@темы: слишком много в крови серебра

05:12 

Зебра Ивановна
Еще та скотина
Вот сейчас я готовлюсь отходить ко сну, я должен быть умиротворен, устал и счастлив, дабы мне опять не приснилась роботизированная девочка. Я уже большой мальчик, я не боюсь и не стесняюсь спать один, но, чертдери, мне никто не должен мешать. А сейчас я в квартире не один.
Через стену сидит и смотрит зомбиящик молодой зомбимальчик. Он охранник. Он стрижен под ноль, и уже недопустимо, миллиметра на три, оброс. Его зовут Дима. Он приехал пятнадцать минут назад и привез печенье.
Он охраняет не меня. Ему просто нужно где-то остановиться. И вот он здесь.
А кроме печенья он привез шестизарядный карабин «Бекас» и неизвестной мне модели пистолет 38-ого калибра, похожий на револьвер. Он с барабаном. А я немного боюсь.
читать дальше

23:38 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
отлично, восхитительно. великолепно.
и эта хищная полуулыбка сидящего рядом со мной - она тоже отличная и восхитительная.
- на самом деле это все коллективная память воды. она повсюду, и ты никуда не денешься. и я никуда не денусь. плюс ситуации в том, что мы не нужны воде, мы только часть ее памяти. ты слышал про информационное поле над космосом? так вот, оно - отражение памяти воды. ты представь только, что помнит море! - с жаром объясняю я, бурно размахивая руками.
когда я в очередной раз в порыве хватаю его за предплечье, он аккуратно берет мою руку в свою. его кожа всегда холодная: не такая, как у мертвых, его кожа скорее как вода.
- океаны помнят будущее. тем мы и живем, - и голос его как вода: безмерно глубокий, спокойный, мудрый. я слушаю и вижу гладь озера, внешне хрупкую, разлетающуюся кругами от каждого упавшего листочка, от дуновения ветра. но за этой тихой, застенчивой гладью - живая, колышущаяся бездна.
- да, наверное, ты прав, конечно, ты прав, - я улыбаюсь. его голос мгновенно приводит меня в чувство. память воды сильно тревожила меня последние три-четыре ночи. пока не пришел он.
- хорошо. ты ведь помнишь все, что я тебе говорил. я знаю, помнишь. так вот, запомни еще кое-что: когда придет твое время, умирать будет не страшно. просто поверь мне, - снова улыбается, и снова так хищно. в конце концов, мы оба уже уяснили одно: когда придет мое время, меня заберет именно он.
за окном завывает ветер, и тоска его совсем волчья, глухая и отчаянная, я вздыхаю. от такой тоски невольно гаснут глаза. он приходит, когда уже совсем никак, когда сидишь на полу, обняв колени, и боишься, закрыв глаза. да, можно бояться и так - совершенно по-детски, всего мира сразу: он ведь такой страшный, огромный, часто враждебный. из всех углов комнаты к тебе подбираются духи - домовые, призраки и те, у кого нет имени, только мерцающие, теплые глаза. они, наверное, хотят утешить. мы с ними живем в одной комнате уже столько лет, и, если бы они меня ненавидели, я давно была бы мертва.
а потом приходит он, и духи прячутся обратно: забираются в шкафы, укрываются среди книг на полках, зарываются в кучу одежды на стуле, залазят даже в пыльную вазу с засохшей розой. их можно понять: его хищная улыбка пугала поначалу даже меня, а у меня ведь и тело свое есть. свое. собственное. ну или было сначала.
да, когда мне совсем страшно, приходит он. каждый раз он выглядит как-то по-новому, каждый раз у него новое имя. его голос звучит как вода. каждый раз, когда он приходит, я целую его в уголок губ, он улыбается, и каждый раз я говорю ему одно и то же:
- привет, мой воображаемый друг.

@темы: слишком много в крови серебра

22:59 

хочу!

ну, это желание возникло совершенно спонтанно, когда одноклассница спросила меня: "а что тебе подарить на день рождения?". я тогда стояла с телефоном у папки с моими работами и жалела, что не умею так рисовать как она. мне не нравились мои рисунки, и я безжалостно пинала листы. вот и вырвалось: "рисунок от тебя".
после первого своего рисунка - своеобразного плаката группы - она сделала мне еще три подарка: мой портрет в мультяшном стиле, портрет меня с Мефодием Буслаевым (как же это смешно теперь вспоминать - это был образ идеального мальчика на тот момент!) и изобразила меня с моим парнем, лежащими на траве, хотя из-за того, что она не нарисовала лица, это больше напоминала моего парня и его лучшего друга - так появились слухи об их отношениях.
а потом мы разошлись. раз и навсегда. уже прошло 3 года с последнего подаренного мне рисунка. три года никто не делился со мной кусочком своего внутреннего бездонного мира.
сегодня я достала коробки и папки с моими работами с 5 по 11 класс. под слоем пыли обнаружилось добрых полсотни незаконченных работ, порядка четырех сотен набросков, сотни две работ на а2 и а3. мне даже страшно стало, как так - море работ, а руки еще не отсохли! среди моих рисунков попадались и чужие - те, что обычно выманивались просьбой: "завтра просмотр, а у меня не хватает работ. можно я у тебя одну возьму, у тебя же их целых двенадцать штук!" и - хап-хап - работа моя. может, и вернула бы, знай я ее автора, но рисунки не подписаны, а принести работу в школу и спросить "чье?" равносильно скармливанию бумаги шредеру. а может, и хуже - заберет кто-нибудь другой, не автор, и пиши - пропало. лучше уж она у меня будет, быть может, я когда-нибудь вспомню, кто же мне ее отдал и улыбнусь мысленно своему старому однокласснику.

@темы: греть ноги об асфальт

03:45 

Зебра Ивановна
Еще та скотина
Когда я был маленький, я, бывало, спрашивал у мамы: "Мама, я красивый?". "Красивый, - отвечала мама. - Когда спишь зубами к стенке". Я искренне не понимал, почему зубами к стенке и как это может быть связано с моим внешним видом. Вечерами мама собиралась на свидание или куда-то еще, а я прыгал рядом и просил, чтобы она дала мне себя поцеловать на прощание. Она нагибалась, я в майке и трусах, хватал ее за шею, и впивался в губы каким-то диким поцелуем яростного карликового Носферату полутораметрового роста. "Пусти!", - смеялась мама. "Мне потом скажут, что меня мужчина целовал!". "Я и есть мужчина", - сердито отвечал я, слизывая с губ мамину помаду. Она уходила красить губы заново, а у дверей я целовал ее еще раз, но в этот раз она подставляла только щеку. От нее потрясающе пахло духами, дверь закрывалась, я уходил к себе в комнату, и, если мама не приходила вовремя, я продолжал ждать и волноваться, и сидел на подоконнике на кухне с выключенным светом, и бегал в комнату с часами каждые пять минут, и начинал плакать так, что, когда она возвращалась, в первую очередь ей приходилось успокаивать меня, а уж только затем укладывать спать. Все-таки мужчины не плачут, но к этому надо прийти самому. Успеть прийти.

00:57 

глаза честные - души блядские
Он стоял и смотрел на часы, нервно отбивая ногой какой-то неведомый ритм ожидания. Она опаздывала уже на 15 минут на встречу группы, самолёт ведь может улететь и без нее. Наконец, он увидел впереди её тонкий изящный силуэт, за ней шёл мужчина примерно 40 лет, везя огромный шоколадного цвета чемодана. "Наверное, её папа", - подумал он и облегчённо улыбнулся. Пришла. Значит летит, не передумала. Во взгляде, во всём теле, в том, как она лихорадочно сжимала и разжимала пальцы, было видно тщательно скрываемое напряжение. Он подумал с удовольствием: "Вот сейчас она кинется мне на шею. Мне, при всех этих людях." Но её глаза не заметили его, она смотрела на кого-то за ним. Он обернулся и увидел незнакомого темнокожего парня, который пришёл за полчаса до начала и со скучным лицом думал о чём-то. При виде нее, у того парня загорелись глаза, а лицо озарилось доброй и нежной улыбкой. Она обрадованно завизжала: "Крииииис!" и кинулась ему на шею. А он закружил, закружил ее в объятьях и засмеялся добродушным смехом. Она тут же начала что-то спрашивать, обнимала этого Криса и её глаза зарыскали по толпе в поисках его. А он ждал, пока она заметит его, и понимал: эта поездка перевернёт всю его жизнь.

20:31 

Осенний парк

MASTEP
мы, как мыльные пузыри, радужные, но недолговечные...
Утро. Слегка ветреное, но по-осеннему солнечное и красочное. Я в парке. Как он красив! С первыми шагами тебя охватывает и пленит его загадочность. И ты чувствуешь себя ребёнком, который попал в сказку. Ты отрываешься от суетливого мира, забываешь обо всём, и как будто живёшь одной жизнью с этим парком. Слышишь, как шелестят деревья? Послушай, и ты услышишь симфонию... Как хорошо и спокойно.
Чем ты живёшь, парк?Люди приходят сюда, думают ли об этом? Никто не узнает о твоём настроении.
Иногда ты приветлив, иногда ты хмур в дождливый день, иногда, как сегодня, ты яркий, красочный, весёлый в лучах утреннего солнца. Опавшие листья разноцветным ковром укроют твои аллеи, фонтаны, скамейки. Посмотри на деревья, они стали золотыми... Это чудо! Осенний твой наряд не сравнится ни с какой другой красотой. Такую палитру красок дарит только осень. Да, она искусный художник.
Спасибо тебе за твою красоту, за тот покой в душе. Я выхожу из сказочно-осенних твоих объятий, я ухожу в суету. Но ту тишину и красоту твоих аллей я сохраню в себе. До встречи, мечтательно-осенний парк.

20:02 

покричи для меня
Я чувствовал запах свежего огурца, слышал стук ножа о деревянную доску.
В комнате было жарко и душно, свет проникал сквозь белые деревянные жалюзи и ложился на кожу и одеяло черно-белыми полосками. Я лежал и смотрел, как в воздухе кружит пыль, подсвечиваясь солнцем, лучи которого так настойчиво пытались проникнуть внутрь, в каждый угол, старались разбудить, ослепить. Я представил, что нахожусь в тюремной камере – руки и плечи затекли от наручников, голова раскалывалась, спина казалась каменной, будто всю ночь пришлось провести на бетонном полу. Хотелось пить. Хотелось пить, потому что я выпил слишком много вчера.
Будешь жить, как в картонной коробке. Так сказал один парень из агентства перед моим отъездом. Теперь я понимаю, что он имел в виду – я мог дотянуться до любого предмета в комнате, не вставая с кровати, если так можно назвать матрас, покрытый простыней. Прошло совсем немного времени после почти четырнадцатичасового полета, а я уже почти привык слышать все, что происходит у соседей снизу, есть из пластиковой и бумажной посуды. Я сменил семь часовых поясов. Вылетев в полдень, оказался в раннем утре. Куда-то пропала целая ночь, в течение которой я тщетно пытался заснуть, в конце концов совершенно потеряв счет времени. Полет вымотал меня, ноги от долгого сидения в тесноте стали ватными, а под глазами появились синие устрашающие синяки. Добравшись до отеля, я упал на кровать и проспал до начала дня.

- Вы американец?
- Что?
Передо мной стояла девушка лет двадцати трех, хотя в своем белом платье из льна, смешных розовых сандалиях и ярких колготках она выглядела немного младше. Черные прямые волосы до плеч, челка заколота набок.
- Вы приехали из Америки?
Она делала небольшие паузы между словами, произнося каждый звук так четко, что я сначала даже не понял на каком языке она пытается со мной заговорить.
- Да, я… приехал из Америки.

На ней только лифчик и трусики в мелкий красный горошек. Волосы собраны в пучок. Она на моей кухне, готовит завтрак.

07:51 

Зебра Ивановна
Еще та скотина
И все вроде бы неплохо: звонит начальник, обещает зарплату на следующей неделе, на улице тепло, и все вроде бы здоровы... Но странно как-то: идешь по улице, видишь девочку, она здоровается, чуть улыбаясь. И ты машинально здороваешься в ответ, не отнимая мобильник от правого уха, делаешь два шага вперед...
И тут понимаешь, что зовут ее Вика, что несколько лет назад, случайно забрав ее с собой, ты шумным шепотом на чужой кухне клялся никуда ее не отпускать от себя до конца своих дней. А потом она неловко раздевала тебя, срывая худи и футболку с Плуто: была зима, было холодно.
Ты сделал два шага вперед, разговор окончился: "Ага, ну давай, до завтра!", - и ты оглянулся. Множество глаз, устремленных на подъезжающий автобус. Нет никого, кто смотрел бы на тебя. Куда она делась, куда пропала? Куда?!
Бежишь в арки, смотришь там. Конечно же, пусто. А ведь самый центр, и тут миллион мест, чтобы потеряться. И тебе уже кажется, что за эти два шага ты успел увидеть, как она, словно в слоу-моушн, не двигается с места, стоит и ждет, когда ты договоришь. И это подстегивает лучше всяких плетей.
Ты один, и пьешь уже два дня, поэтому, конечно же, тебе и нужна эта Вика, а зачем еще. Поговорить, узнать, что с ней успело случиться, спросить хоть что-нибудь. Никого ближе нее у тебя сейчас нет, идиот. Это как последний шанс, хотя по ночам или в горячечном бреду ты кричишь совсем другое имя, да и снятся тебе, по большей части, почему-то голые парни, а не она. Но ты помнишь эту чужую кухню. Помнишь это дыхание. И ломкость этих рук. Помнишь, а значит, бежишь. Ебаный ты кретин. Но кричишь же другие имена? И когда одна подходишь к зеркалу - другие глаза видишь в отражении за левым плечом? Другие.
У нее, кажется, черные были. А видятся зеленые почему-то.
Зеленые.
Но поиски приводят лишь в ближайшую подворотню, где ты, решив передохнуть, достаешь сигарету. Потом в бар - вдруг она там? Но уже на крыльце ты видишь всю местную публику сразу, и ты снимаешь куртку и проходишь за стол, прекрасно осознавая, что ее здесь нет.
Зато есть другие. И ты пьешь, и потом тебя выносят "подышать", а мысль в голове только одна.
Куда же она подевалась? Куда же она запропастилась?

22:52 

Самое главное.

бугагашенька.
Все в порядке. Я вернулась и, слава Богу, не влюбилась. Было весело: все тупили и напивались. Особенно я. Чем, вроде бы, дико разозлила Женьку, которая хотела напиться и тупить вдвое больше, но в силу то ли природной застенчивости, то ли чего-то еще взяла и не напилась. А потом долго и упорно в коридоре одного полупровинциального клуба кричала на меня:

-Как тебе не стыдно?
-Что не стыдно?
-Танцевать с этим мерзким мужиком. Да еще как танцевать...

Стыдно признаться, но совсем было не стыдно. А еще стыднее признаться, что я и мужика-то того плохо помню, если даже не пометить его теперь табличкой "не помню совсем".
А еще был Лёва, который вроде и не красавец, но такой обаятельный, что удержаться было просто невозможно:

-Сейчас будет небольшое исследование.
-Какое?
-Нам придется поцеловаться. Это тема моего последнего реферата. Поможешь?
-Я вообще-то не свободен.
-Меня вообще-то больше здесь никогда не будет.
(Продолжение не заставило себя долго ждать).

А потом засыпающая в поезде я все вспоминала его любимую песню Beggin и чертовски красивую улыбку.

Главное, что я не влюбилась и все так прекрасно.
Только когда я зашла сегодня (ох уж этот вездесущий сайт!) в контакт и увидела одну заявку на добавление в друзья, непроизвольно по лицу расплылась чеширская улыбка, которой позавидовал бы сам исчезающий кот.

Это оказался не он.
И клянусь вам, я слышала как сердце внутри стукнулось о тазобедренный сустав или как там это называется.
Но самое главное ведь то, что я не влюбилась....верно?

18:12 

Radiohead и радиосиськи
Моросил дождь, знаете, сегодня он был особенно мерзким. Мальчик стоял, кутаясь в шарф, и единственное, о чем он сейчас думал, это то, что все было не напрасно. Он ждал момента, когда это случится - каждое утро он улетал в космос.
Подъехал троллейбус и, скрипя ржавыми дверьми, пустил мальчика внутрь. От дерматинового сиденья несло дряхлостью, такой запах был только в троллейбусах с маршрутом 14. Напротив сидела старушка с авоськой, на дне которой лежало две мандарины и синий заяц с оторванным глазом. Бабушка улыбалась как-то волшебно, мальчик давно заметил, что так улыбаться могут только они нежно и волшебно.
Позади послышался сдавленный кашель. На заднем сидении сидел парень с синими кругами под глазами и непослушными волосами. Мальчик почувствовал, как его схватили за рукав куртки, повернувшись, он встретился глазами со старушкой, которую про себя он назвал Тетя Надя. Она протягивала ему одну из тех мандарин, что до этого лежала на дне дырявой сумки.
- Это мне? – Владик немного замялся и отвел взгляд.
- Знаешь, ты немного на него похож, он их больше жизни любил. - А затем старушка тихонько прохрипела.
"Смеется", - тут же решил мальчик.
Его рука немного дрогнула когда холодная кожура соприкоснулась с разгоряченной кожей. Он сжал пальцы и, спустя несколько минут, тихо произнес:
- Я тоже.
По-правде, на мандарины у него еще с детства была аллергия, однажды он чуть не умер от удушья, так мама рассказывала. А больше он ничего не сказал, и Тетя Надя тоже молчала.
когда же троллейбус остановился, она, кряхтя, направилась к выходу.

Мальчик знал, знал что скоро его остановка - остановка «Спутник».
Каждое утро он совершал путешествие на меж земную орбиту. Когда на мокром асфальте валялся мусор, все еще не убранный сонными дворниками, Владик видел целлюлозный путь усеянный звездами-фантиками, то тут, то там. Его вселенная. Когда он шел меж прохожих, мальчишка всегда улыбался тому, какими же слепыми были все эти взрослые. Ведь они даже не представляли, что парят рядом друг с другом. И что ходить они не умеют, они тоже не представляли.
Он встретил Тетю Надю спустя месяц, то утро было утром воскресенья. Она сидела на остановке, на той, где начиналась его вселенная.
Проходя мимо, Влад задел ногой обертку от шоколада.
- Ну вот, что же ты так не аккуратно. Из-за тебя звезда упала. - причитала Тетя Надя, роясь в авоське, на дне которой все так же лежало две мандарины и синий заяц.

@темы: прохожие

11:30 

заморыш Седжал
это весело. в какой-то степени.
Ты с детства мечтал о нашествии зомби. Как в тех фильмах ужасов: огромная толпа трупов с рычанием надвигается на тебя, а ты уносишь ноги. И на бегу отрубаешь мертвякам головы тесаком. И рядом обязательно будет какая-нибудь симпатичная девчонка, которой ты много раз спасешь жизнь. И когда на вертолете за вами прилетят солдаты, поднимут вас, изможденных, на борт, вы поцелуетесь, улыбаясь друг другу в рот, и заиграет торжественная музыка. Только титры не пойдут - это же не кино.

Однажды весь город заболел страшным вирусом. Тебе было девятнадцать. Твой младший брат спустился с утра на кухню выпить водички и застал там тебя, с налитыми кровью глазами и вздутыми венами. Ты был похож на зомби, разве что не рычал. Твоя кожа приобрела нежно-голубой оттенок, а из носа вытекала тоненькая струйка крови. Ты направил пустой взгляд на ничего не подозревающего брата и он ойкнул. Настолько ты был на себя не похож. На человека не похож. А потом ты вцепился в мягкую шею братишки. Ты раздирал его плоть своими тупыми зубами, ничего при этом не ощущая. Кровь была у тебя на одежде. Она сочилась из мелких рубцов на твоей коже, твоя кровь. Она смешивалась с кровью твоего умирающего брата, а ты ничего не ощущал. Ты жевал мясо, резко мотал головой, отдирая органы друг от друга, разбирал брата на части. Когда пришла мама, ты уже сидел в куче мяса и костей. И только рваная темно-синяя футболка и полосатые спортивные шорты напоминали о том, что твой братишка приходил сюда попить водички. Твоя мама потеряла бы сознание, если бы ты не подхватил ее на руки и не откусил бы изрядный кусок ее щеки. Твою семью уже было не спасти. И зря твой отец подоспел с красивым торшером, которым он поспешил тебя огреть по голове. За время вашей борьбы успели ожить останки твоего брата. Они шарили болтающимися на тоненьких кусочках мяса руками по столу, окровавленные глазницы пытались, наверное, разглядеть, не лежит ли там чего-нибудь вкусненькое. Твоя мама громко кричала, когда в нее вцепился твой брат. А ты, меж тем, отгрыз три пальца своему отцу. А в соседнем доме твой лучший друг доедал мозги своей матери. В школе дети разорвали пополам молоденькую учительницу младших классов. За окном молочник поедал внутренности вашей собаки. Город утопал в крови и криках о помощи. Мечты сбываются.

@темы: про плохое

23:32 

заморыш Седжал
это весело. в какой-то степени.
У них желтые глаза. Когда они прячутся в зарослях в темноте, ты видишь эти глаза. Желтые огоньки, мигающие среди листьев. Ты водишь фонариком по кустам. Луч света скользит туда-сюда, но ничего и никого не находит. А ты знаешь, что они там. Притаились на время и вслушиваются в твое сбивчивое дыхание. А может быть они уже группируются, чтобы окружить тебя, эти желтоглазые. Ни в коем случае нельзя бежать. Никаких резких движений. Ты стоишь в темноте и размышляешь о пути отступления. А за зарослями мигают желтые огоньки. Глаза уставились на тебя из темноты. Они тоже придумывают что-то. Точно так же, как и ты, они дрожат. И фонарики в их трясущихся руках тоже дрожат. Они направлены на тебя, как и твой фонарь направлен на них. Они боятся тебя, потому что ты там, в темноте за зарослями. Ты желтоглазый.

@темы: про плохое

20:14 

`til u deny
вечер добрый)
я к вам хочу обратиться с двумя вопросами-просьбами.
во-первых, нужны ли нашему сообществу конкурсы?
для меня, в принципе, не проблема напрячь орган из двух букв, именуемый умом, и придумать что-нибудь не очень утомительное, но способное как-то разнообразить нашу местную жизнь в алексобложике.
так что не забудьте тыкнуть в голосовалочке в конце поста будем мы делать конкурсы или нет. и если вдруг у вас есть мысли, какие именно конкурсы вы хотите видеть, то не стесняйтесь, пожалуйста, предлагать свои идеи.

так, второй пунктик. нам просто катастрофически необходим супер-грамотный человек, желательно лингвофашист, способный не только исправлять ошибки-опечатки, но и поправлять корявые предложения.
да, я все еще лелею мечту о сообществе идеальных историй, но моей и модераторской грамотности на все не хватает.
о, откликнись, великий грамотей!

теперь немного повозмущаюсь. правил у нас нет, но я все же настаиваю на том, чтобы каждый проставлял темы для своих историй.
если кто-то думает, что раз это не засчитывается за нарушение, то и никакого наказания не будет, вы ошибаетесь. я насылаю порчу на каждого упертого барана! человека.
вот тут подробнее.
внемлите уже в конце концов моим слезным мольбам.

вот еще, чуть не забыл. всех, кто рекламирует алексобложик в своих дневниках, люблю самой честной любовью.
чем больше нас будет, тем больше интересных историй мы сможем собрать.

Вопрос: конкурсы
1. нужны  24  (54.55%)
2. не нужны  20  (45.45%)
Всего: 44
19:37 

Помечтай.

say my name
Я сразу скажу — эта запись для тех, кому хочется рассказать какую-нибудь историю, а потом протянуть руку и дотронуться до того, кто ее слушал.

тони такс, я бы тебя любил и я сегодня строили планы на день нашей встречи. По-моему, звучит здорово.
Не знаю, что тут еще можно сказать хорошего и умного, давайте просто помечтаем о том, как мы все однажды встретимся.
Историю, которая получится, мы подпишем и повесим в эпиграф, и однажды под ней появятся фотографии).

здесь немного о том, как это все происходит, и одно важное правило
запись создана: 29.03.2010 в 22:44

19:34 

`til u deny
в детстве у меня была книжка про всяких злых духов, были там сказки и про фей, милых на первый взгляд существ, но на самом деле - моих злейших врагов. эти крошечные чудовища не дают мне жить спокойно на протяжении уже десятка лет.
когда у меня внезапно пропадают все карандаши, я знаю, что это они стащили, когда я спотыкаюсь вроде бы совершенно случайно об порог, я знаю, что это они постарались, когда у меня умирают золотые рыбки, который днем ранее замечательно плавали в своем круглом доме-аквариуме и радовались жизни, я знаю, кого винить в этом. но больше всего, до ужаса и дрожи я боялся, что они украдут что-нибудь действительно ценное. ребенка, например.
именно поэтому я не закрывал глаза ночью, пристальным взглядом скользя по пространству и охраняя тем самым покой маленьких детей. не знаю, зачем феям крохотные ребятишки, но совершенно очевидно, что они им очень нужны. зачем же иначе они тянули свои изящные ручки, прикрываясь опускающимися на землю сумерками, к детским кроваткам? в книжке было написано, что феи пьют кровь младенцев вместо вина, но это так банально и неправдоподобно, что даже думать об этом не хочется. скорее, они использовали кровь малышей для магических превращений в четвертой фазе луны, когда юпитер закрывает урану солнце.
в любом случае, были они, жаждущие детской плоти, и был я, готовый в любой момент соскочить и начать с неистовым отчаянием топтать нечисть, как тараканов. надеюсь, вы теперь понимаете, за что они меня ненавидят.
мне кажется, что даже когда я состарюсь, они продолжат наблюдать за мной, ища момент для мести. стоит мне лишь вспомнить о их существовании, как в углу возле шкафа слышится легкое шуршание и шепот. я живу достаточно высоко, чтобы быть уверенным, что это не мышь ванесса со своей семьей собралась на поиски еды, нет, это феи. они будут преследовать меня до самой моей смерти. ведь только сейчас я понял, что единственный ребенок, который им был так нужен, которого они желали всем своим сердцем размером с песчинку, и которого они готовы ждать еще столетия вперед, этот ребенок - я. поэтому я все еще боюсь закрыть глаза.

@музыка: Depeche Mode - Halo

@темы: вырванные страницы

03:25 

Зебра Ивановна
Еще та скотина
Жарко пылило лето. Мы шли по самому центру города, в котором никогда не было и не будет метро, и держались за руки. Позднее утреннее солнце, ленивое и любопытное, без стыда пялилось на нас сверху. «Стоп!», - вдруг крикнул я и ты вздрогнула. Под подошвой кеда лежали ключи. Обыкновенные, два, на кривоватом кольце из гнутой стальной проволоки. Ключи были одинаковые, как мы. Я нагнулся, поднял и сунул их в карман пиджака. Мы были счастливы, и я о них больше не вспоминал. Лето выдалось знойным, и носить пиджак было бы неумно. Я и не носил.
Когда ты уехала, я перетряхивал карманы в одежном шкафу, то ли в поисках завалявшихся денег, то ли просто в ожидании большой стирки. Не помню. Ключи лежали там, где я их оставил, и призывно звякнули в ответ на требовательный рывок вешалки. Я достал связку. Вслед за ней из кармана выпала палочка от мороженого. Все правильно, его мы ели в тот же день, десять минут спустя после встречи с ключами. Это было как удар молота. В детстве, когда я смотрел кино про терминатора, мне всегда было интересно, что чувствует человек, когда полторы тонны стали бьют его в живот. В ту же секунду мне все стало ясно.
На палочке было написано «Шоколад Магнат». Я облизал ее еще раз, не торопясь. Она была теплой, гладкой и пахла шоколадом. Меня как будто бросили в океан мороженого, а в висках стучали тараны металлических ключей, опутывая руки и ноги стальной проволокой. Помню, что я с трудом удержался на ногах, и, когда мысли вернулись, пожалел, что не отдал тебе один ключик, тогда, сразу. Или чуть позже, когда целовал твои руки в наш последний день тем летом. В одну секунду я понял, что это было так глупо и неправильно, так глупо, так неправильно, что на глазах появились слезы.
Я снова машинально засунул палочку в рот, в нелепой яростной попытке слизать с нее все запахи лета. Твои запахи. Внутренний кинопроектор сошел с ума, задушил механика километром 35-миллиметровой пленки и сорвался с катушек. Я вспомнил наш первый раз. Мой язык в тебе онемел. Я прирос к тебе как в детстве, когда на морозе лизал турник во дворе. Мне казалось, что еще немного, и я пущу в тебя корни, прямо из языка, они прорастут насквозь, и тогда мы умрем, потому что не сможем сдвинуться с места. В тот день я больше не произнес ни слова.
Прошли месяцы. Ключи лежали на полке. Палочка лежала рядом. Не на какой-нибудь темной полке в шкафу. На хорошей, солнечной полке. Рядом с двумя фотографиями отца – в детстве и юношестве. Рядом с рабочим удостоверением друга, которое он отдал мне в обмен на мое собственное. Рядом с единственным в жизни флаконом парфюма. Пустым. Рядом с голландской свечкой, которая до сих пор не может сгореть. Рядом с розовыми тенями для глаз. Инсулиновым шприцем. Рядом со всей моей жизнью.
Сегодня я достал их оттуда и, не осознавая что и зачем я делаю, повесил на медную цепь, которую ношу на шее. Посередине давно уже висит бледно-розовый камень, похожий на сердце. Я называл этот амулет «Мое сердце справа», и, пока носил его, со мной ничего не случилось. Плохого и хорошего. Сейчас по-другому.

Я допишу это предложение, встану из-за стола и подойду к окну. Буду долго курить в комнате с погашенным светом и думать, что сейчас раннее утро, а ты спишь на кровати в углу. Потом я подниму ключи с безволосой подростковой груди и поцелую их один за другим.
Надо придумать амулету новое имя. Помоги мне, ладно? Не забудь про ключи. Тот, который твой, снимешь сама.

00:49 

снегопад
доживем до понедельника
вы же знаете, как это бывает. есть ты и есть твой друг. вы хорошо ладите, понимаете друг друга даже не с полуслова или полувзгляда, а с полувздоха. вы шутите друг над другом, вам хорошо. а потом что-то происходит, ты в плохом настроении, он не в духе. вы грубите друг другу, становитесь "заклятыми друзьями", "верными врагами". и однажды, после очередной вашей перепалки, друзья смотрят на вас, улыбающихся и выплевывающих оскорбления друг другу, смотрят так внимательно, а потом спрашивают, а не крутим ли мы любовь? вы смотрите друг на друга и видите, что краска заливает лицо. потом нервно смеетесь и отшучиваетесь, а друзья ржут в голос и советуют переспать. ты начинаешь анализировать ваши отношения. и вот ты понимаешь, что испытываешь нечто больше чем просто дружба. вот ты смотришь совсем иначе на человека. вот ты понимаешь, что вы очень похожи. и внутренним, и историями. ведь он любит ее, а она его называет "лучшим другом" и собирается в августе выйти замуж за своего парня. а его сердце разрывается ежедневно, когда она дружески обнимает его или берет за руку. а он понимает, что она не его и никогда не будет его. и ей бы следовало исчезнуть из его жизни, чтобы не причинять столько боли. но она, с усердием, ежедневно вгоняет в его незарубцевавшуюся рану свои когти. по незнанию-непониманию или по фану - ты не знаешь. но тебе жаль, до слез жаль его, ведь он не заслуживает этого, он ведь такой хороший.. хорошо, вернемся к тебе. ты украдкой поглядываешь на него во время лекций, а когда вы сидите после пар, вы стебете друг друга, ходите по самой грани между шуткой и оскорблением. ты это делаешь по понятной причине, нельзя резко меня отношение к человеку, иначе все поймут. почему это делает он? ты не знаешь. но в вас обоих забавно сочетается эта "вражда" и искреннее беспокойство и забота друг о друге.
и некоторые его поступки заставляют задуматься. и твое самообладание иногда дает сбой, ты начинаешь слишком много улыбаться, слишком легко засыпаешь на его коленях и слишком долго смотришь ему в глаза.

@темы: вы же знаете как это бывает

00:09 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
сегодня в эфире наш двадцать четвертый выход из тела. кто-то развешивает плакаты, заранее зная, что подыхать здесь будут опять на камеру - обязательно с этим картинным надломом, дабы каждая тварь по ту сторону могла подавиться твоей трагичностью. туда-сюда постоянно ходят люди в сером, люди в черном с проводами, люди в белом с бумагами, люди в ярком с ядом в сапфировых кольцах - последние отравят тебя сразу после интервью, чтобы другим ты уже не досталась. ничего личного, просто бизнес - люди в ярком будут жить долго и счастливо за счет твоей смерти, и не вспоминай лучше о справедливости, только испортишь себе настроение, и кому ты тогда нужна будешь, такая убитая. первый закон преисподней: улыбайся всегда.
уже начало, они включают аппаратуру, горят экраны и все застыли, будто в преддверии чуда, будто пред откровением. три, два, один - заставка, вторая, третья. монотонно-бархатный голос, фарфоровая улыбка. вас приветствуют, вам дают целых три секунды на подготовку к ежевечерней трепанации. вы хотите узнать больше?
ты сидишь на стуле в своей каморке, ровно посередине. свет падает со всех сторон, заставляя серые стены гореть. ты - откровение на сегодня. ты вспомни только, что ты на сегодня - объект молитвы, и кофеин растворится в венах, как будто и не бывало. но ты закрываешь глаза вдруг так тяжко, будто на тебя разом свалились все семь небес. вот и начало. уставший от всеобщей суеты разум прогоняет сценарий по заевшему кругу, будто виниловую пластинку, ты молчишь, всматриваясь в иголку проигрывателя, разрезающую тончайшую ткань твоих нервных клеток. давай всё сначала?
вот его пристальный взор скользит по чуть пыльной полке застекленного шкафа, выбирая, что он будет слушать сегодня. выбор большой: с десяток старых мюзиклов, опер, половина полки забита джазом, еще часть - блюзом, старый БГ и первый альбом Агаты, классические концерты и искренне-яркий рок-н-ролл. ниже - множество полок, сколько хватает взгляда - пластинки, сотни цветов и восемь тысяч оттенков, цветы, облака и кровь, вонзаемый в разум нож, каждому - свой талисман. тысяча одна полка ниже - люди.
сегодня он будет слушать тебя.
пластинка твоя в потрепанной немного обложке (видимо, интересная), ты, увидев, хмыкнула бы: "атмосферно, концептуально", четыре цвета - фиалковый, черный, синий и белый, рисунок из тех, в коих каждый видит свое. легкий шорох - обложка слетает на стол. он протягивает длани (ты всегда задавалась вопросом - исцеляющие или карающие?) к проигрывателю, снимает крышку, в этом плане он педантичен до патологии. сдувает пылинку-другую и возносит тебя на положенный пьедестал.
он вонзает в тебя до блеска начищенную иглу.
в небесах звучишь этим вечером ты, ведь сегодня твой бог захотел услышать тебя.
ты все еще хочешь знать больше?

@темы: слишком много в крови серебра

19:37 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
она каждый раз входит в тело через сотни игл. вот вы сидите на полу балкона, открыв нараспашку все окна, наслаждаетесь наконец-то теплым ветром (особенно остро он чувствуется после такой долгой и жестокой зимы), и она вдруг, взмахнув длинными, изогнутыми ресницами, обращает на тебя взгляд зеленовато-голубых глаз. и улыбается, как просвещенная. и достает из складок легкого цветастого платья тончайшую иголку, сверкнувшую капелькой стали в лучах заходящего солнца. она берет тебя за руку, начинает петь - тихо-тихо - нежно-птичьим голосом свою песню о том, что когда-нибудь будет лучше. ей хочется верить, конечно. но все вокруг давно уже уяснили, что лучше не будет.
у нее мягкие, теплые подушечки пальцев, она проводит ими по твоей вене вдоль, а потом так легко вводит иголку под кожу, что поначалу ты даже не замечаешь. и в первый раз, и во второй, и в третий - ты еще не веришь, что снова будет так больно. но теперь, теперь уже помнишь: сейчас не больно, потом тоже, больно будет, когда дойдет до сердца. но это будет чуть позже: ты будешь корчиться в агонии и все такое прочее. сейчас она продолжает петь, успев загнать в тебя еще несколько игл. потом она замолкает, и ты понимаешь, что на сегодня - все. молчит она, смотрит в глаза. и чуть-чуть виноватая даже как будто.
- еще чай будешь? - я улыбаюсь ей в ответ, слово пытаясь сказать "ничего страшного, все привычно, и не чувствуй себя виноватой".
- давай. у тебя чай такой вкусный, я к тебе почаще заходить буду, не против?
- весна, дорогая, о чем ты. конечно, приходи. я ведь тебя всю зиму ждала.

@темы: слишком много в крови серебра

иногда я просыпаюсь другим человеком

главная