• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:07 

Простые вещи. Перемены

Вороний Череп
Из цветов венок сплету я, им и удавлюсь (с)
Окно было раскрыто. Ночной воздух проникал через него неохотно, брезгливыми прохладными щупальцами вползая в комнату. Она стояла на подоконнике – там же, где и всегда, - а внутри нее тлела сигарета, небрежно смятая о железное дно. Простая, металлическая – мужская во всех смыслах этого слова, - пепельница уже была вся покрыта приличным слоем смолы, на ее стенках красовались жирные пятна и черные полосы от размытого дождем пепла.
Пепельница была стара – перед ее взглядом, вечно устремленным за окно, прошло уже три зимы, приближалась четвертая. Осенний запах перебивал даже едкий дым не до конца потушенной сигареты, его одуряющая свежесть проникала даже в эту комнату, где отродясь не было никакого движения. Только смазанный свет лампы и стук пальцев по клавиатуре, и очень редко – тихие ругательства на пролитый кофе. А еще здесь курили – и часто даже не открывая окна. А сегодня оно было открыто… Неспроста.
Подоконник как-то по-особенному уютно скрипнул, когда парень уселся прямо перед грязной жестянкой и неловким движением руки затушил все еще тлеющую сигарету. Затем пальцы начали отстукивать нервный ритм по серо-белому пластику, выдавая нервозность хозяина квартиры. Пепельница сохраняла философское молчание, пока неровно обгрызенный ноготь не задел ее – и она отозвалась жалобным звоном. Что-то в ней предчувствовало перемены. И беду…
Ох, не к добру открыты окна. И осень, требовательная осень, несет в себе перемены.
Внизу, за окном, послышался дробный звук каблуков. Хозяин квартиры замер, перевесившись через неустойчивую пластиковую раму. Жестяная посудина не увидела за окном ничего нового – всего лишь еще один прохожий, - но парень сжал края подоконника и пару раз выдохнул, а затем соскочил и понесся к двери. Чересчур высокий и противный звонок вопил всего лишь две секунды, которых хватило пепельнице, чтобы осознать – медленная, удушливая жизнь без движения в этой комнате закончилась. И отчего-то это было безумно грустно…
А на следующий день на окне висели шторы, трепыхаясь пойманными птицами под порывами пронзительного осеннего ветра, а вместо пожилой привычной жестянки глянцево поблескивала керамическими боками новенькая, блестящая пепельница.

+

00:39 

Про Игоря и Майю, часть 2.

Dao de Dzin
Часть 1

Однажды наступает день, когда начинаешь верить в чудеса. Где-то в глубине души я уже понимал, что вся моя прошедшая жизнь больше не имеет значения, что начинается какой-то новый, неизведанный этап, и я ждал, что произойдет дальше, со смутным чувством радости и смятения. Майя с каждой минутой все больше обретала человеческие черты,
шаг становился ровнее, взрослее, уходила эта детская смелость, появлялась женственность, утонченность. Я понимал, что она вспоминает то, что забыла за полтора века неподвижности. Она впитывала в себя атмосферу всего окружающего, атмосферу современности. Через пятнадцать минут неспешной прогулки по парку она уже совсем освоилась, и больше не была похожа на маленького неуклюжего ребенка. Вдруг она неожиданно для меня устремилась на устланную разноцветными листьями поляну и чуть не села на холодную землю, я едва успел подстелить куртку. Она благодарно посмотрела на меня пронзительно-зелеными глазами, жестом пригласила сесть рядом. Она выглядела задумчиво.

...

+

@темы: эвфемерность

16:26 

moreamore
baking bread
Стесняюсь спросить, но модераторов этого сообщества утащили инопланетяне? Куда они все внезапно пропали 12 января `11 года?
И, если ничего криминального не приключилось, почему же они не предупредили о своем уходе?

Те, у кого есть желание сменить пропавших и стать модератором сего сообщества, могут предложить свою кандидатуру в комментариях. Условия просты - грамотность и ответственность.

@темы: мы, Николай II, повелеваем

20:41 

ONAMORE
Филигранный реформатор.
Я закрываю глаза. Descending.
Если учитывать, что мозг не производит сознание, а перерабатывает, что мозг приёмник, а не передатчик, он инструмент сознания, создан сознанием для переработки себя в окружающую реальность, если учитывать, сознание производит мозг, если учитывать, если учесть, учесть участь мозга. Подольше без сна. Контроль слабеет, менее, органы отключаются, мир не кажется твёрдым более, тихо падаю, я не чувствую. Cтены нет, nothing can’t stop us now. Отключение систем. В этот момент срывает шлюзы и в меня ослепительным потоком врываются чужие лица, чужие жизни, чужие сердца. Дрожь волнами, перед глазами всполохами чужие лица, чьи-то дети, части, города, смехи, плачи, они говорят, я сломанный приемник, в меня хлынули все волны разом, я пытаюсь, я отчаянно, я судорожно пытаюсь поймать свою частоту обратно, и не могу, я почти кричу, каждым нейроном кричу, сквозь меня протискиваются сотни чужих существ, объёмных и горячих голограмм мне почти больно боже мой white noise телевизор автопоиск. Усилием воли я требую от тела, отнеси меня, мы не чувствуем боль. Они настоящие, я почти могу до тебя дотронуться, мальчик, девочка, дом, планета форма суть, пунктиры сплошных линий, снопы кармических гигагерц, тетрагерц, петагерц, эксагерц. Комната есть, комнаты нет, я вижу стремительный струящийся стрим всех времён и направлений. Потом всё несколько меняется. Передо мной девочка. Верхняя губа девочки огромна, она растянута до размера ладони, губа прикрывает такой же рот. Глаза девочки зелёные. Губа фигурно разрезана, как снежинки в детском саду, узором. Сквозь черноту ромбовидных дыр на меня смотрят двенадцать совиных глаз. Совиные глаза жёлтые. Это не девочка. Теперь тьма. Я вижу миллиарды миль тёмной воды, я вижу волны.

Теперь я вижу себя. Моя кровь синяя. Мясо чёрное. Кожа снежная. Радужка вибрирует бензиновым фракталом.
Во рту космос.
Теперь ты сидишь почти рядом, топтыжка, слышишь, хаха, как я и говорил, и то же самое играет, как и говорил, я ведь понимаю, что ты почти здесь, чувствую инфракрасное излучение тела, тёплый-тёплый, я почти чувствую твоё дыхание, блядь господи я плачу.
Оля пишет, что не знала, что невозможно выжить нараспашку, что нужно хранить сердце в банке засоленным помидором, и что и сейчас этого не знает, я тоже этого не знаю

Чёрные кнопки. На моей клавиатуре под правой рукой была кнопка ↑, над ней Sleep, над ней End, над ней Home. Господи, как страшно как хочется закрыть глаза, чтобы всё это End, чтобы открыть где-нибудь совсем не здесь, где-нибудь, где Home.

Нетерминируемое состояние, и глаз наконец увидит сам себя, а не только то, что вокруг. И я увижу океан под волнами. И хлипкая, хрупкая конструкция из сошедшихся условий и условностей, названная моим именем, исчезнет навсегда.

+

21:31 

тигр-тигр, жгучий страх
они всё-таки будущие лётчики, а у меня цветы.
Я изучаю тебя. Просто изучаю.
Нет, это не попытка самооправдания, это констатация факта.
Скажу честно, в тебе нет ничего особо из ряда вон выдающегося или даже сколько-нибудь необычного.
Ты просто человек, со своими особенностями, плюсами и минусами.
А я тебя просто изучаю. собираю факты о тебе, с твоих слов. Не давая им никакой оценки.
Я знаю, что ты любишь сливки и не любишь Толкиена.
...

+

@темы: водовороты

00:32 

объясняю популярно: [DELETED user]
Мой старый знакомый много размышлял. У него были длинные серебристые усы, для этого дела весьма подходящие, которые он все время не торопясь наматывал поочередно на указательный палец, и размышлял. И размышлял. Некоторые его мысли были настолько тяжелыми и осязаемыми, что по возникновении, тут же обрушивались на пол и укладывались штабелями. Это было бы и полезно, но к старым мыслям он возвращался крайне редко, оттого они пылились на полу годами. Он пытался как можно меньше размышлять о людских пороках и недостатках, потому что считал это глупым и не хотел облагораживаться в своих глазах, возвышаясь над другими. Однако, с чего бы он не начинал, любая тема сводилась к людям.
"Знаешь..." - говорил он, "нет ничего глупее, чем осуждать что-то в других, будь то идеи, недостатки, достижения, поступки, качества, имущество, абсолютно любые явления, связанные с людьми. К несчастью, друг мой, этим занимаются все, хотя бы единожды в жизни. Куда более адекватно предлагать альтернативу или просто игнорировать то, что тебе не нравится. Все мои размышления можно уместить во фразе какого-то умного человека, имя которого я позабыл: "Лучше зажечь свечу, чем проклинать тьму". Правда если подумать - и в этой фразе слышится некое осуждение. Слышишь? Я слышу.
Но есть еще более глупое и жалкое явление в человеческом поведении - протест против протеста. Эти лица и не за основную идею, и не за ее пустых противников, они противники против противников.
А самый глупый, мой дорогой, знаешь кто? Я! Ведь я протест против протеста против протеста. И мне действительно очень грустно, но я не могу не осуждать, я человек."

+

02:56 

Soleil. Солнышко.

ollireds
"А я такой холодный, как айсберг в океане; а ты такой прекрасный, как летом эскимо..." Snarry is <3.
Я стоял перед открытым гробом и не сводил глаз с себя. Таким я видел себя последний раз – сильным, но слишком одиноким. Ужасно одиноким, непривычно одиноким. Я плакал, и слёзы текли по моим щекам, капая на моё пальто, на воротник. Я рыдал. Я рыдал громко и безутешно, я смотрел на себя.

На себя – это на моего брата – близнеца. Я говорю «я», потому что привык и не могу по-другому. Мы всегда были вместе и никогда не покидали друг друга больше чем на день. Да и день – это слишком много. Я был им, Он был мной, и всё чем мы были – это были Мы, а не я и он. Так было всегда…

Было начало весны. Моей первой весны без Него. Моей первой весны одиночества и пустоты. Сперва, я стоял неподвижно и просто смотрел, потом задрожали мои губы – так всегда бывает, когда я начинаю плакать. Я никогда обычно не заходил дальше этого, потому что рядом всегда был Он. Он знал что делать, Он был единственным, кто мог меня успокоить. Но Его рядом не было, и в этот раз Он не целовал мои дрожащие губы, наверное, из-за этого я и сорвался. Он вроде был рядом, но не со мной. Я почувствовал этот отвратительный комок в горле, который описывался в книжках, тот, который не позволяет сглотнуть и давит тебя изнутри, наворачивая пелену тебе на глаза. Этот отвратительный комок.

Я давился, мои губы дрожали, я стоял неподвижно, я смотрел на мёртвого себя. Он был прекрасен, как всегда. Он вроде спал, но не так, как я привык. Он спал один - и это было жутко. Обычно мы ложились вместе и поздно. Он обнимал меня и нежно целовал, шепча мне на ушко «сладких снов». Мы перевязывали наши руки ленточкой, что бы никто нас не смог разлучить. Мы так в детстве делали, чтобы родители нас не растащили по разным кроватям, а потом я уже не мог уснуть без этого ощущения привязанности. Я обнимал Его ножками, что бы быть просто ближе, чем обычно, ведь ночь – это наша полная близость и откровенность. Я не мог этого не делать. Ну, и наконец, мы прижимались губками друг к другу. Он брал мои, я - Его и мы засыпали. Я не мог представить ночь по-другому. Другой она почти никогда не была…
Я дрожал, дрожал всем телом. Дрожь с губ сорвалась с моим всхлипом и охватила меня полностью. Это было впервые – неконтролируемое подсознательное движение, которое вырвало меня из равновесия, позволяя всему напору хлынуть наружу. От неожиданности я вскрикнул, не видя ничего пред собой, я упал на колени, дрожа всем телом, не в силах остановить поток слёз из-за которых я ослеп.

...

+

23:07 

woodkid
never to fall down
Молодой человек осторожно прижимал к груди маленькое искрящееся солнце, губы его шептали молитвы, глаза смотрели только вперед. Он быстрым шагом пересекал кварталы, он едва ли не бежал. Город за ним, над ним и под ним рушился, истончался, высыхал. Он все бежал, вперед, не разбирая дороги. Он был изможден, едва держался на ногах. Его солнце то ярко светило, то едва теплилось. Прокаженные ото всюду являлись парню навстречу. Ему было их жаль - лишенных солнца, обезумевших, одиноких, не нужных самим себе. Он останавливался и давал напиться им из своего маленького солнца. Пресытившиеся существа пропускали его, отпускали прочь, хотя среди них были и те, кто пытался удержать парня-с-солнцем рядом с собой. А были и те, кто пробовал солнце отобрать. В борьбе за драгоценный комочек тепла победитель всегда был известен заранее: только не утративший своей звезды мог выжить. Конечно, неравные изначально дуэли, не проходили бесследно для молодого человека. На теле черные рубцы, изнутри зияющие дыры.
А он все бежал, шагал, полз, вперед, туда - за горизонт, где может еще остались такие как он - с солнцем, изувеченные борьбой или хранимые под защитой своих спутников.
На исходе тысячного дня, в какой-то грязной подворотне на окраине города, прокаженные нашли тело молодого человека. Он лежал на крошащемся асфальте лицом к свинцовому небу. Бледную израненную кожу омывал дождь, избитое тело обдувал теплый ветер. Маленькое сокровище - когда-то ярко искрящееся солнце, дарившее хозяину тепло и жизнь, стало угольком, сжатым в ладонях рук, все также прижимающихся к груди. Он несколько километров не дошел до них

@темы: старый город

22:51 

Where we end

Jane Moriarty
одна девочка в детстве забыла закрыть кавычки и всю жизнь проговорила с сарказмом.
Ну же. Стреляй, Кай, ради всего святого, стреляй, чтобы я больше не ощущал, как отчаянно бьётся во мне жизнь, как в кончиках пальцев пульсирует кровь, чтобы мне не хотелось отчаянно жить. Пожалуйста, просто нажми на курок и выпусти в меня пулю – или даже пять, если хочешь. Хоть всего меня изрешети выстрелами, только, пожалуйста – стреляй. Или, если не можешь – закрой глаза и представь, как маленькие кусочки свинца прорывают белую ткань рубашки, вскрывают кожу и летят сквозь плоть, окрашивая хлопок в ярко-алый. Вообрази себе, как я падаю на январьский снег, поражающий своей белизной, как я окрашиваю все вокруг своей кровью. Я же знаю, тебе это нравится… Кай, стреляй! Стреляй, чтобы я не чувствовал дрожи в коленях…

Я стою у кирпичной стены в одной рубахе, край которой болтается где-то чуть выше колена. Очень холодно, цвет моей кожи практически сливается со снегом, что лежит вокруг. Я дрожу, я почти без сил и могу сказать, что практически безумен, потому что мне так хочется, чтобы ты уже выстрелил. Я хочу стать твоим первым в каком-то смысле: пока ты ещё учишься убивать, а я – твоя первая жертва. Не нервничай, Кай, мне не будет больно. Твои побелевшие костяшки пальцев сжимают приклад винтовки, и, кажется, тебя колотит от страха. Давай быстрее, покончи с этим. Твои соратники потом нальют тебе водки, которая отгонит боль и страх прочь, развяжет язык. Наверняка ты расплачешься, но не переживай: мне рассказывали, как трудно убивать в первый раз. Решайся, Кай. Я же так близко, ты совершенно точно не промажешь. Изрешети меня.

Твои ресницы покрылись инеем. Ах, видеть бы мне твои глаза в тот момент, когда ты выпустишь в меня пулю! Знаешь, по вечерам, замерзая в погребе, заменявшем мне камеру, я согревал себя мыслью о том, что ты так похож на принца далёкой северной страны, о котором я пел. Пел до тех пор, пока не пришла весна и правительство Гитлера. С тех пор мой страшный диагноз – «коммунист» - не даёт вам покоя, и вот вы решили от меня избавиться. Но мне всё равно становится чуть легче при мысли о том, что твоё сердце принадлежит холодному Северу, а значит, твоя судьба предрешена. Ты пойдёшь по головам, оставляя позади горы остывающих трупов, будешь взбираться по лестнице выше и выше… Но тебе никогда не узнать, что там, выше крыш, выше ваших серых громоздких строений, в которых люди рождаются, живут, ссорятся, мирятся, напиваются до полусмерти и избивают собственных жён, покупают дозу на последние деньги и ширяются в подъездах, снимают на ночь проститутку, позже узнавая, что эта дрянь больна сифилисом, стареют и умирают. Ваши провода лишь загораживают небо – то чистое, бездонное, вечное небо, которого тебе никогда не увидеть. Всё, что есть в твоём сердце – зияющая ледяная пустота. Ты не умеешь любить.

...

21:18 

последний клиент

hashi
-Гарсон, позовите ювелира, который занимается огранкой человеческих душ. Мы будем с ним пить глинтвейн, делиться огоньком и беседовать о старом подсвечнике. Да-да, и будьте добры солонку - человечина без перчинки слишком уж пресна.

- Добрый вечер, господин ювелир, я Вас давно ждал. Вы прихватили инструменты? Прекрасно, сегодня можем приступить.
Щупайте меня - я не имею противопоказаний, зато вот направление от врача - оно было выдано еще при рождении. Читайте: 'Рожден здоровый мальчик. Вес: три с половиной.' С тех пор я значительно поправился, но мы ведь не килограммы обсуждать собрались.
Выпейте, сэр, я заказал глинтвейн - сегодня я не первый Ваш клиент, и Вы, наверное, устали. Скажите, что режут сначала - сердце или мозг? Я могу выбрать сам? Благодарю, тогда это будет сердце - хочу видеть как алая кровь струится по моей рубашке. Я сегодня специально цвета охры надел - будет этакая осень на моем теле, 'красные листья клена повисли в золотом закатном воздухе'.
Пятна уже застынут, я начну злиться, кипеть нервами, что костюм испачкан. И тут Вы возметесь за мозг - умелыми пальцами взобьете мякоть, отсеете пыльный осадок и слепите с каждой клеточки заново. Изящные извилины придутся мне по вкусу, и я предстану перед Вами чистым, с приятным светом изнутри - творение руки мастера, единственно любимое и такое же любимое как все предыдущие. Пять минут постою, не двигаясь, - я все еще ювелирова марионетка. Глаза распахнуты - неживые, улыбка Мона Лизы - прекрасна, руки-ноги на месте, почти как античная статуя.

-Глотните глинтвейна, уважаемый! - эхом голос от висков ударился в заднюю стенку черепа, отразился вновь и попал в глаза, проколов в зрачках дырочки наружу.
-А, ювелир..Я Вас вижу.
-Умываю руки - огранка завершена.

-Гарсон, выпишите счет, я прошу.
Нагнувшись над столом, где стоял графин с остывшим глинтвейном, душа, облаченная в ровные грани, тихо и по секрету шепнула ювелиру:
-Деньги решают все.
Надев на залитое кровью тело пальто, новый он вышел в холодный январь.

@темы: thumper

13:15 

кататония

эржбета батори
рометта и джульео
Она поднималась каждое утро в шесть двадцать пять, сначала по будильнику, через некоторое время уже просто не могла спать и просыпалась за минуту-две до звонка. Не было времени лежать в постели, да и мысли придавливали своим весом, что казалось, тебя вдавливает в кровать, засасывает как зыбучие пески. Сон давно перестал быть чем-то спасительным, но она научилась спать и ничего не видеть в ночные шесть-семь часов, только давать возможность отдыхать телу. Это тоже был ритуал – просыпаться и засыпать в одно и то же время. Ее жизнь состояла из ритуалов, из соблюдения порядка. Строгий алгоритм действий создавал видимость спокойствия и отсутствия волнений, хотя ее жизнь сложно было назвать «спокойной». Строгий алгоритм действий вызывал уверенность в новом дне. Что ничего не изменится.
Когда она заходила к нему в комнату, он уже лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок, почти не моргая. Она всё же не могла понять, как ему не больно не моргать. Но он лежал на спине, положив руки поверх одеяла, в той же самой позе, в какой она его оставила вчера. В комнате было полутемно, в любое время суток, но она старалась почаще открывать окна и проветривать. Окно выходило на Литейный, но она давно уже не смотрела из этого окна на улицу. Светло-голубые стены без картин и каких-либо других украшательств создавали полусонную атмосферу, но она никогда не чувствовала себя запертой или задыхающейся здесь. Врачи советовали именно этот цвет для стен. А ему было всё равно, в комнате со стенами какого цвета он находится.
Она приходила к нему и всегда разговаривала. Первое время ей казалось, что она говорит сама с собой, и от этого воскового молчания было страшно до мурашек. После, она привыкла и к этому.
Она рассказывала ему о том, что ей снилось. Ей давно ничего не снилось, но она умела придумывать сны. В странах ее снов небо меняло цвет, как редкий камень александрит; она знала все дороги и могла провести его по любой с закрытыми глазами Она пересказывала ему когда-то прочитанные книги и увиденные фильмы. Она умела хорошо рассказывать. Давно ничего не читая для себя, она научилась придумывать новые сюжеты известным писателям. «А вот если бы Чарльз Диккенс…»
В ее рассказах не было насилия, и не было обреченного конца. Она не знала, слушал ли он ее, но она думала, что слушал. Эти сказки хотя бы успокаивали ее саму. Это тоже был алгоритм.
...

@темы: в тишине вальгаллы

23:00 

Утро.

broom-broom
Темный Лорд улыбнулся во всю тысячу зубов. (с) Как говорила моя бабушка:"Лучше выстрелить, перезарядить и ещё раз выстрелить, чем светить фонариком и спрашивать "Кто здесь?"
Иногда бывает так, что ты вдруг неожиданно просыпаешься, долго лежишь в кровати и медленно перебираешь мысли в голове, типа, с чего бы это, ведь ещё так рано?
Солнце только-только показало свой краешек, осторожно окрашивая ближайшие облака бледно-золотым цветом, а в доме все ещё спят…, кроме мамы.
У неё всегда много дел.
Вот и сейчас слышно приглушённое бряцанье тарелок, кастрюль, стук ножа о разделочную доску, и тонкий, осторожно вползающий под дверь, запах чего-то жареного.
Но все остальные спят, дом ещё спит, и ты слышишь его дыхание. Мерное, тихое, но глубокое, каждый его вдох умиротворяет, а выдох расслабляет и очищает…, сон.
Но солнце уже проснулось, выбралось из-за горизонта почти наполовину и щедро заливает всё, до чего может дотянуться ярким светом, прогоняя тени, будоража природу и настойчиво выставляя сон из своих владений.
Дом ещё спит, его дыхание всё так же размеренно и умиротворенно, но это ненадолго.
Вот какая-то птаха бодренько вспорхнула на куст сирени под окном и деловито защебетала, к ней тут же присоединилось ещё несколько знакомых, и они начали громко и весело о чём-то спорить, заодно заставляя просыпаться всё вокруг.
Послышался скрип двери, быстрые шлепки по полу голых ног, громкий зевок и скрип кровати, шуршание одежды, смех, подзатыльники, запах завтрака становился всё настойчивей и вкусней….
Дом проснулся, мне тоже пора было вставать.

+

@темы: Шляпа

13:03 

Мой Рэн - цикл "Записки Города Снов"

.последний ноябрь.
Постельные сцены и сцены с постелями
Я помню старого Рэна. Худощавый и сугубо верующий старик, всегда выделялся среди многих. И не только своей словоохотливостью на тему вероисповедания, но и жизненной позиции, в которой придерживался исключительного затворничества.
Его хибара, как ни странно, находилась на горе. И полу завалившееся строение жители Города Снов именовали, не иначе, как Храмом. Старику было плевать на прозвище собственного дома и на то, что большинство, приходящих к нему "соседей", считали его сумасшедшим.

- Вот такая история, однако идут. И все же идут ко мне за советом. Не они ли безумны в своем бесконечном уважении к умалишенному? - говорил он как-то мне. Я частенько заходил к нему почитать старых книг. У него их было множество и на многих языках, большинство из которых, остались бы загадкой даже для самого искушенного лингвиста.
- Они завидуют тебе, - отвечал я с улыбкой и снова припадал глазами к пожелтевшим страницам.

Но в тот день Рэна не оказалось дома. Дверь была заперта, а в щели торчала записка.
"Моему дражайшему Майклоу" - аккуратным почерком.
Вот так, в чтении данного послания, я и добрался до дома. Припустил дождь и слова стали смываться с одинокого пергамента, но смысл, что несли в себе откровения старика, оставался со мной всю жизнь...

...

17:15 

Пианист

Hyoten
Сижу, никого не трогаю, починяю примус...
Ночной весенний воздух был ледяным но он всё равно открыл окно, вдыхая полной грудью. Глубокая ночь, звёздное небо и пьянящий запах обновления.
Он сжал пальцами тяжелый бархат старых портьер, чтобы как-то удержаться на пороге сознания. Разум трепетал, как крылышки мотылька, танцующего у открытого огня свечи. Парень вглядывался в столь притягательную тьму, главенствующую за стенами его фамильного особняка. Ветерок колыхнул его волнистые волосы, отбрасывая их назад. Холод пробирался под тонкую шелковую рубашку, вызывая неприятные мурашки. Пальцы до сих пор покалывало от клавиш. Сегодня он занимался допоздна, оттачивая навыки игры на фортепиано. Часть сложного музыкального этюда никак не поддавалась, но он был настойчив. Когда часы пробили двенадцать ночи, парень смог сыграть то, что хотел.
Душевное спокойствие мешалось с опьянением собственным мастерством и этой ночью. Его взгляд настойчиво отыскивал что-то за окнами, но ночь не выдавала своих секретов за так. Ей, могущественной правительнице, нужна была жертва. Её ядовитый смех отголосками долетал в комнату, и он всё судорожнее сжимал старый теплый бархат тонкими пальцами.
- Что ты хочешь? - уже почти сдавшись, хрипло прошептал он.
Душа болезненно сжалась в предчувствии страшного ответа. Однако...
В чернильном небе вдруг зажглась звезда, за ней вторая... Луна показала свой бледный лик. Пианист выдохнул, позволив улыбнуться коварной соблазнительнице. На сегодня он был прощен.

+

@темы: tsuioku

11:37 

H for harmony
Шелк!- из машины показалась бритая голова. - Бац! Пи-пи-пи!
Человек в кожаной куртке и милитари штанах направился к подъезду.
''ул. Огородная 28''
Глубоко вздохнув, он открыл парадную дверь.
Ровно через 2 часа 36 минут она с грохотом распахнулась и Человек поспешно сел в машину. Больше его здесь никто и никогда.
Это случилось лет 10 назад. 8 из которых Человек скрывался в лесу.
Он был один. Далеко от людей. В глубокой чаще.
Но это была лишь иллюзия. Иллюзия для общества, для всех кого Он считал ''удодами'' и ''даунами''.
Он был далеко не одинок. В его землянке жили еще двое. Двое. Алиса и Луша.
Алисе всегда было около 30, а Луше... мало. Он был совсем маленьким.
...

@темы: манекены

23:57 

Немного лживых мыслей

Вороний Череп
Из цветов венок сплету я, им и удавлюсь (с)
Хорошо быть сигаретой. Немного помятой, предпоследней, чуть не сломанной случайно в дрожащих от холода пальцах. Нервно скуренной за несколько затяжек в ожидании кого-то или чего-то, может быть – чуда, а может просто поезда. Быстро-быстро исчезнувшей дымом в осеннем простуженном небе. Или быть тонкой, дамской, со следами помады на фильтре. Чтобы медленно, прочувствовано тянули из тебя дым, лежа в кровати в сладкой истоме. Вместо ненужных слов наполнять легкие и комнату, теряясь в душном запахе страсти. А может, первой сигаретой из новой пачки, белой, абсолютно прямой, которую с трудом достали из тесной компании ей подобных. Весело подмигивая красным огоньком, заполнять неловкую паузу, растягивая момент перед последним объяснением. И, недокуренную, тебя выбросят под ноги и безжалостно растопчут, чтобы, заикаясь, начать говорить…
Хорошо быть сигаретой. А можно быть чашкой кофе. Растворимым, мерзким на вкус кофе, выпитым в понедельник кем-то с похмелья. Ненужным ритуалом, привычкой. Или наоборот – быть сваренным точно по рецепту, до мельчайших подробностей воспроизведенным с кулинарной книги. И выпитой за деловым разговором, практически незаметно. Лишь кто-то скривится от горечи, да тайком бросит в рот конфету. А может, сваренным ночью веселым парнем с красными от недосыпа глазами. Стать верной помощницей на сорок минут – пока пишется недостающий кусочек главы. Мелькают буквы на мониторе, а ты давно остыл и уже не истекаешь белесым дымком.
Хорошо быть кофе. Или, почему бы не быть ключами? Оставленными на тумбочке, перед уходом, с запиской: «Если ты когда-нибудь вернешься, они понадобятся». Последней надеждой отыскать пристанище и тепло. Или же быть выкинутыми безжалостной рукой. Чтобы никогда не возвращаться. Стать сожжёнными мостами для конкретно взятого человека. А может, все будет гораздо прозаичнее – каждый день открывать и закрывать дверь, за которым семейный очаг и уют. Абонемент в сказку.
Хорошо быть ключами. А вот человеком лучше не быть. Сложно это, и никому не нужно.

22:50 

привет. мне нужно очень многое тебе сказать. и даже неважно что ты умерла.
я знаю что это письмо ты сможешь прочесть. сегодня во сне я все поняла.
про тот год, и про мои чувства. все было предельно ясно. но когда я проснулась, то ничего не помнила.
совсем скоро тебя не будет нигде. точнее будешь, но уже не та ты, которую я любила.
а другая, новая ты. как появляется бабочка, когда гусеница умерев, проходит через состояние кокона.
заметь, я научилась не писать обращения к тебе с большой буквы. потому что большую их часть ты не прочтешь.
наверное ничего фатального в твоей смерти нет. потому что это единственный способ очищения.
если бы ты была жива, то я не смогла бы тебя простить никогда. а сейчас. тебя нет.
ты не была больна, тебя никто не убил.
ты просто не смогла перейти из одного дня в другой.
смерть как растворитель для краски. в воскресенье мы с тобой встретились во сне.
и поговорили. но на главный вопрос ты не ответила мне.
ты была живая и улыбалась. и мне было тепло. потому что в этот раз все получилось.
когда человека больше нет в привычном понимании – любить становится бессмысленно.
и я перевела любовь в память. ведь когда ты была жива, лучше тебя никого не было.
по-своему я тебя простила. хотя если ты воскреснешь, то я буду презирать нас обеих.
поэтому лучше тебе быть мертвой. ведь презрение плохое чувство.
а светлая память, которая так похожа на твою улыбку – это хорошо.
твоя улыбка всегда была самой красивой. как и ты. это был открытый космос.
поэтому пожалуйста не воскресай. я не хочу тебя больше, ни в каких видах и формах.
и вообще пришла весна. ты бы все равно утонула в одной из луж.
не самая лучшая смерть. лучше разбиться о небо и смотреть вниз.
чем остаться на земле и вечно смотреть вверх. зная – что никогда не дотянуться.

@настроение: хочется курить

15:55 

наедине с собой
Шедевр искусства рождается навеки. Данте не перечеркивает Гомера.(с)
Когда-то я любил смотреть на нее и делать ей больно. Действия одновременные, длительные. Паст прогрессив? К черту. Сейчас со мной рядом кружка с кипятком, в которой болтается остаток некогда лимона. Правила русской орфографии совсем забываются и печальные мысли о том, что России не быть Третьим Римом все чаще одолевают меня. Еще появилась одна гениальнейшая мысль, после расставания с ней, а именно: помимо Господа Бога есть еще и Дьявол. Почему-то люди все чаще (а, как мне кажется, они и вовсе не думают об этом) забывают о нем. Доступно? Вполне. Случилась беда в жизни, на кого сетуете? Конечно на Бога. Но почему о Воланде забываете? Ведь раз есть Бог, то есть и Дьявол. Со своими коварствами, со своими мелкостями, которые доводят до сумасшествия, со своими проказами в виде Аннушкиного масла. И вообще я не об этом. Я о сожалении принялся писать. Сожалели ли вы о том, что в жизни не имеете возможностей? Каких либо? Да хотя бы возможности вернуть ее, сделать что-то лучше, сделать иначе и не больно? Сожалеете? Вот я да. И мне от того жарко. И ладошки потеют. Когда совершаю какую-то неправильность всегда меня бросает в жар. Приток крови в голову, не в сердце. А, как оно, да? Вы помните ее чудесные мускатные волосы? Я даже чувствую их терпкость. Я даже чувствую сладкий запах сальных желез. Если вас возбуждает запах пота вашего избранника, то это действительно ваш избранник. А ведь это только воспоминания. Вот она сидит, волосы распустила. И лопатки, лопатки торчат. Меня всегда в ней привлекали ее тонкие, торчащие лопатки! А еще. Когда у нее волосы собраны в хвостик – она совершенно другая от того. Я не говорю, что некрасивая, я говорю другая. А сейчас она распустила волосы, запах распространился так далеко, что я чувствую его сквозь череп. Не нужны особые знания в биологии, чтобы делать такие заявления. Я с ней становился мягким, вялым, податливым. Что может быть хуже, для такого как я? Замолчите и не вините меня. Замолчите, не переношу этого. Интересно, Достоевский, если бы жил в наше с вами время, писал бы свои шедевры вручную? Т.е. на листке, как он это делал, или же используя передовые технологии? Она меня всегда поправляла. Всегда указывала на мои ошибки. Будь то капельки пасты на зеркале, неправильное ударение в слове «мизерный» или неверный темп в сексе. Да и потом, я любил засыпать с ней. И что же я сделал? Я вычеркнул ее из жизни. Из головы не вычеркнул, а из жизни сумел! А она так прекрасна. Я больше, чем уверен, что и сейчас она прекрасна. И лопатки, и бирюзовые вены на ладошках - в ней все это сохранилось. Все это есть. Но меня нет. И никогда не было. До нее был не я. До нее был человек. С ней - ничтожество. Без нее - никто. Без нее я хуже черта, тот хотя бы ноги может ломать в темноте. А я лежу. Я даже не я. А ее лопатки вечны.

15:38 

[Indi]
Фиалка с балетными туфельками в кармане
Кафешка стояла в довольно странном месте. Я подумал, что доход у них, наверное, никакой, потому что кроме как случайно на нее набрести невозможно.
Расчищенная площадка из гравия пряталась за деревьями. Кафе в углу площадки было маленьким круглым зданием с куполом. Рядом громоздилось еще одно сооружение, очень удивившее меня. Серые бетонные плиты блоками возвышались один над другим, смещаясь лесенкой, соединенные меж собой деревянными строительными лесами. На мой вопрос, что это, никто из нашей компании не смог ответить. По всей вероятности, здесь начали что-то строить, но бросили и оставили непонятный полуфабрикат. Сооружение тянулось высоко вверх.
На траве возле гравия блестела роса, капли подрагивали от ветерка. Наверное, из-за деревьев – я не знаю, как это получилось, но солнечный свет отражался в воздухе, и были видны широкие светло-желтые лучи, в которых плясала пыль и дрожали паутинки.
Ребята ужасно хотели есть, а я почувствовал тошноту при одной мысли о завтраке. Совершенно не хотелось идти в помещение и запихивать в себя что-либо, и я опустился на гравий, вытянув ноги. Брат долго пытался меня уломать, но голод и вкусные запахи из кафе заставили его сдаться, и он ушел вслед за остальными.
Я потянулся, с наслаждением подставив лицо солнечным лучам, нежно ласкавшим кожу. Запустил пальцы в волосы, взъерошив, потер ладонями лицо, хлопнув по щекам.
По телу растекалась приятная усталость. Адреналин растворился. Спать не хотелось, но я бы с удовольствием принял душ, переоделся и повалялся в тишине.
Я снял майку, в которой ходил часов двенадцать, и встряхнул ее пару раз, потом положил ее себе на колени. На земле то тут, то там лежали ветки, камешки, листья. Я разломил палочку на четыре части и сложил из них на площадке квадратик – решеткой, так, что палочки пересекались. Разломил другую ветку и точно так же возвел второй этаж. Когда стены домика выросли на полпальца в высоту, из веточек подлиннее я сделал крышу и перешел к следующей постройке. Занятие увлекло меня, сосредоточив все внимание – следовало делать все осторожно, от малейшего неточного движения почти готовое сооружение рассыпалось кучкой, взбесив меня. Я построил четыре домика разных размеров, с разными крышами, заборчиками из камней, с деревьями (воткнутые в землю веточки с листьями). Я трудился, от усердия высунув кончик языка, и не замечал ничего вокруг. Не знаю, сколько времени прошло. А потом я поднял голову и увидел Ее.

прочитать всё

11:51 

Тропа

Из цветов венок сплету я, им и удавлюсь (с)
The Path

по мотивам одноименной игры


Помни одно просто правило – никогда не сворачивай с тропы. Помни, потому что его нужно нарушить.

Светлая солнечная тропа. Она так и стелется под ноги, обещая безопасное путешествие. Но стоит сделать шаг в сторону – и со всех сторон окружает темный дремучий лес, скрадывающий звуки и цвета. Тебе страшно? Оглянись! Тропы уже не видно…
Ты попала в западню, птичка.
Но это не страшно, никогда не страшно – ты здесь уже была. И крепче любой цепи тебя держит здесь собственное любопытство. Что там? Кто твой Серый Волк?
Хм, едят ли волки маленьких девочек? Но куда более интересно, едят ли маленькие девочки волков?
Пой, пой, птичка. Когда поешь, кажется, будто сырой сумрак леса отступает. Это самообман.
Этот мир слишком маленький. И птицы не поют. Тут волки вместо птиц. И вместо людей – тоже. Они маскируются под деревья и опадают листьями, бродят по лесу в поисках самих себя.
Тихо-тихо, иначе тебя заметят!
Все равно, куда ты пойдешь, все равно, что ты сделаешь. Ты не сможешь выиграть – здесь, как и в реальности, просто нет победителей.
Что делает сцена посреди леса? Что делает лес вокруг сцены? Кто ждет тебя, подпирая спиной фонарь?
Не ходи туда! НЕ ХОДИ ТУДА!!!
Любопытство губит не кошку, а птичку. Фальшивая мелодия обрывается. Серый Волк тебя никогда не отпустит…
Этот мир слишком маленький, чтобы вечно бегать от своей смерти. Поэтому ей достаточно просто подождать, когда птичка сама сядет на острие косы.
Ты давно не живешь. Ты вообще жила? Хотя бы когда-нибудь?
Все уже случилось. Больше нечего бояться, дурочка…

иногда я просыпаюсь другим человеком

главная