• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: слишком много в крови серебра (список заголовков)
02:26 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
- на этом свете есть десять тысяч вещей, которые не может сделать призрак. ты ведь знаешь, как оно бывает. когда мучение, бывшее пронзительно-острой, ядовитой болью, как сотня уколов под самую кожу, как заходящаяся гноем, отравленная, разлагающаяся рана, вдруг перерастает в наслаждение, умиротворившееся покоем, - улыбается, затягивая очередную нитку в хитросплетение, обещающее стать талисманом, после начинает напевать, тихо-тихо, - и я надеюсь, этот мир не утолит тебя ничем, и на руках твоих уснет змея железных обручей...
он слушает чутко, внимая слову, как откровению. песня ему знакома - она часто ее напевает, когда переплетает свои нити, которые он ненавидит так же сильно, как в эти моменты ее саму: она непроницаема, занята, она на него не смотрит, и ему остается слепо надеяться на то, что она действительно видит его. встает с пола, подходит, тянет ее за руку, требовательно, но несмело: она может рассвирипеть, и тогда все изойдется прахом. она поворачивается к нему:
- я сломалась.
только сейчас он замечает театр теней, покрывших ее лицо, темные акварельные разводы под ее глазами и вымученность этой улыбки. он, воплощение тихой, обреченной нежности, гладит ее по руке, не в силах что-либо изменить. одна тысяча восемдесят третья вещь, которую не может сделать призрак: призрак не может жульничать, играя в карты с живым.
в его прикосновении все три их осени и четыре десятка листопадов, в которых рыжая радуга укрывала их от волком воющей зимы. они погружены в воспоминания: она молчит, он нем. слова врут, язык - грешен, черен, честны лишь глаза да руки. восемь тысяч двадцать четвертая вещь, которую не может сделать призрак: призрак не может сбежать от зимы. возвравшийся сквозь приоткрытую форточку легкорукий ветер в секунду рушит карточный замок, заботливо выстроенный им на полу.
- все потому, что ты сейчас подле моих ног. крылатый, услышь хоть раз то, что я говорю тебе уже полгода. возвращайся, крылатый, они ждут тея, ты нужен там. я прошу, послушай...
голос срывается до хриплого полушепота, она выглядит как ребенок, у которого отобрали конфету, она все говорит, говорит... за двоих говорит. он смотрит ей в глаза и читает ее фразы за три секунды до того, как они слетят с побледневших губ.
- я не вернусь больше, крылатый. а ты беги.
от нее - снова ветер случайным вздохом, обнимает его порывисто, прощается, значит. он отдает ей тепло, все, что забрал у осени, то, что копил и хранил в себе всю зиму, чтобы сейчас выплеснуть без остатка, пустить по венам и ждать, пока выльется в хладное тело рядом.
- всего тебе самого небесного, мой крылатый, - улыбается уже искреннее, легче.
его губы в ответ чуть приоткрываются, рождая единственную за полгода фразу: такую тихую, что ее не может услышать и воздух.
- я тебя никогда не забуду...
она, по обычаю поцеловав его на прощание в уголок губ, отходит на три шага, подхватывая едва сказанные слова с его уст.
- я тебя никогда не увижу...
шесть с половиной секунд - в комнате никого нету, только потревоженный комнатный затхлый воздух возмущается ее прощальным "и качнутся бессмысленной высью пара фраз, залетевших отсюда - я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду...", и в его памяти воскрешается светлый миг ее первого появления: "запомни, крылатый. первая вещь, которую не может сделать призрак: призрак не может услышать тех слов, что произносят живые".

@темы: слишком много в крови серебра

23:38 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
отлично, восхитительно. великолепно.
и эта хищная полуулыбка сидящего рядом со мной - она тоже отличная и восхитительная.
- на самом деле это все коллективная память воды. она повсюду, и ты никуда не денешься. и я никуда не денусь. плюс ситуации в том, что мы не нужны воде, мы только часть ее памяти. ты слышал про информационное поле над космосом? так вот, оно - отражение памяти воды. ты представь только, что помнит море! - с жаром объясняю я, бурно размахивая руками.
когда я в очередной раз в порыве хватаю его за предплечье, он аккуратно берет мою руку в свою. его кожа всегда холодная: не такая, как у мертвых, его кожа скорее как вода.
- океаны помнят будущее. тем мы и живем, - и голос его как вода: безмерно глубокий, спокойный, мудрый. я слушаю и вижу гладь озера, внешне хрупкую, разлетающуюся кругами от каждого упавшего листочка, от дуновения ветра. но за этой тихой, застенчивой гладью - живая, колышущаяся бездна.
- да, наверное, ты прав, конечно, ты прав, - я улыбаюсь. его голос мгновенно приводит меня в чувство. память воды сильно тревожила меня последние три-четыре ночи. пока не пришел он.
- хорошо. ты ведь помнишь все, что я тебе говорил. я знаю, помнишь. так вот, запомни еще кое-что: когда придет твое время, умирать будет не страшно. просто поверь мне, - снова улыбается, и снова так хищно. в конце концов, мы оба уже уяснили одно: когда придет мое время, меня заберет именно он.
за окном завывает ветер, и тоска его совсем волчья, глухая и отчаянная, я вздыхаю. от такой тоски невольно гаснут глаза. он приходит, когда уже совсем никак, когда сидишь на полу, обняв колени, и боишься, закрыв глаза. да, можно бояться и так - совершенно по-детски, всего мира сразу: он ведь такой страшный, огромный, часто враждебный. из всех углов комнаты к тебе подбираются духи - домовые, призраки и те, у кого нет имени, только мерцающие, теплые глаза. они, наверное, хотят утешить. мы с ними живем в одной комнате уже столько лет, и, если бы они меня ненавидели, я давно была бы мертва.
а потом приходит он, и духи прячутся обратно: забираются в шкафы, укрываются среди книг на полках, зарываются в кучу одежды на стуле, залазят даже в пыльную вазу с засохшей розой. их можно понять: его хищная улыбка пугала поначалу даже меня, а у меня ведь и тело свое есть. свое. собственное. ну или было сначала.
да, когда мне совсем страшно, приходит он. каждый раз он выглядит как-то по-новому, каждый раз у него новое имя. его голос звучит как вода. каждый раз, когда он приходит, я целую его в уголок губ, он улыбается, и каждый раз я говорю ему одно и то же:
- привет, мой воображаемый друг.

@темы: слишком много в крови серебра

00:09 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
сегодня в эфире наш двадцать четвертый выход из тела. кто-то развешивает плакаты, заранее зная, что подыхать здесь будут опять на камеру - обязательно с этим картинным надломом, дабы каждая тварь по ту сторону могла подавиться твоей трагичностью. туда-сюда постоянно ходят люди в сером, люди в черном с проводами, люди в белом с бумагами, люди в ярком с ядом в сапфировых кольцах - последние отравят тебя сразу после интервью, чтобы другим ты уже не досталась. ничего личного, просто бизнес - люди в ярком будут жить долго и счастливо за счет твоей смерти, и не вспоминай лучше о справедливости, только испортишь себе настроение, и кому ты тогда нужна будешь, такая убитая. первый закон преисподней: улыбайся всегда.
уже начало, они включают аппаратуру, горят экраны и все застыли, будто в преддверии чуда, будто пред откровением. три, два, один - заставка, вторая, третья. монотонно-бархатный голос, фарфоровая улыбка. вас приветствуют, вам дают целых три секунды на подготовку к ежевечерней трепанации. вы хотите узнать больше?
ты сидишь на стуле в своей каморке, ровно посередине. свет падает со всех сторон, заставляя серые стены гореть. ты - откровение на сегодня. ты вспомни только, что ты на сегодня - объект молитвы, и кофеин растворится в венах, как будто и не бывало. но ты закрываешь глаза вдруг так тяжко, будто на тебя разом свалились все семь небес. вот и начало. уставший от всеобщей суеты разум прогоняет сценарий по заевшему кругу, будто виниловую пластинку, ты молчишь, всматриваясь в иголку проигрывателя, разрезающую тончайшую ткань твоих нервных клеток. давай всё сначала?
вот его пристальный взор скользит по чуть пыльной полке застекленного шкафа, выбирая, что он будет слушать сегодня. выбор большой: с десяток старых мюзиклов, опер, половина полки забита джазом, еще часть - блюзом, старый БГ и первый альбом Агаты, классические концерты и искренне-яркий рок-н-ролл. ниже - множество полок, сколько хватает взгляда - пластинки, сотни цветов и восемь тысяч оттенков, цветы, облака и кровь, вонзаемый в разум нож, каждому - свой талисман. тысяча одна полка ниже - люди.
сегодня он будет слушать тебя.
пластинка твоя в потрепанной немного обложке (видимо, интересная), ты, увидев, хмыкнула бы: "атмосферно, концептуально", четыре цвета - фиалковый, черный, синий и белый, рисунок из тех, в коих каждый видит свое. легкий шорох - обложка слетает на стол. он протягивает длани (ты всегда задавалась вопросом - исцеляющие или карающие?) к проигрывателю, снимает крышку, в этом плане он педантичен до патологии. сдувает пылинку-другую и возносит тебя на положенный пьедестал.
он вонзает в тебя до блеска начищенную иглу.
в небесах звучишь этим вечером ты, ведь сегодня твой бог захотел услышать тебя.
ты все еще хочешь знать больше?

@темы: слишком много в крови серебра

19:37 

monohid lee
из всего святого осталась только ложь.
она каждый раз входит в тело через сотни игл. вот вы сидите на полу балкона, открыв нараспашку все окна, наслаждаетесь наконец-то теплым ветром (особенно остро он чувствуется после такой долгой и жестокой зимы), и она вдруг, взмахнув длинными, изогнутыми ресницами, обращает на тебя взгляд зеленовато-голубых глаз. и улыбается, как просвещенная. и достает из складок легкого цветастого платья тончайшую иголку, сверкнувшую капелькой стали в лучах заходящего солнца. она берет тебя за руку, начинает петь - тихо-тихо - нежно-птичьим голосом свою песню о том, что когда-нибудь будет лучше. ей хочется верить, конечно. но все вокруг давно уже уяснили, что лучше не будет.
у нее мягкие, теплые подушечки пальцев, она проводит ими по твоей вене вдоль, а потом так легко вводит иголку под кожу, что поначалу ты даже не замечаешь. и в первый раз, и во второй, и в третий - ты еще не веришь, что снова будет так больно. но теперь, теперь уже помнишь: сейчас не больно, потом тоже, больно будет, когда дойдет до сердца. но это будет чуть позже: ты будешь корчиться в агонии и все такое прочее. сейчас она продолжает петь, успев загнать в тебя еще несколько игл. потом она замолкает, и ты понимаешь, что на сегодня - все. молчит она, смотрит в глаза. и чуть-чуть виноватая даже как будто.
- еще чай будешь? - я улыбаюсь ей в ответ, слово пытаясь сказать "ничего страшного, все привычно, и не чувствуй себя виноватой".
- давай. у тебя чай такой вкусный, я к тебе почаще заходить буду, не против?
- весна, дорогая, о чем ты. конечно, приходи. я ведь тебя всю зиму ждала.

@темы: слишком много в крови серебра

иногда я просыпаюсь другим человеком

главная