identical to nothing
I Don't Think About You Anymore But I Don't Think About You Anyless
Молоко, зачем же я купила сегодня молоко? Понедельник ведь, к концу недели скиснет. Я же не покупаю молоко по понедельникам. Если бы я купила, скажем, сока, весь понедельник был бы другим. Зачем же я купила молоко?
Должно быть, мне надо просто отдохнуть, это все из-за раннего утра. А может, и из-за хлопотливого вечера: сумку собрать в дорогу, вещи перегладить, покормить бабушкиных котов. Вот оно, коты. Я о них думала во время покупок.
Как вообще с ними быть, с котами-то? Раньше они были настоящими уличными бродягами, подкармливаемыми бабушкой. А сейчас, в самый неподходящий из всех возможных моментов, они превратились в домашнюю беспомощность. Именно сейчас, когда следить за ними некому, когда бабушка заболела.
Помнится, у нас была прекрасная кошка, моя первая и единственная, а все следующие − были бабушкиными, слушались только ее. Она проводила с ними больше всех времени, возилась, разговаривала, ругала. Я знаю, ей казалось, что она не такая одинокая, когда оставалась дома одна. И мне бы так казалось с моей первой кошкой Муркой (имена кошкам выбирала бабушка, оттого в нашей семье были одни Мурки), только вот в детстве я никогда не оставалась одна. Я всегда была с бабушкой, везде и всюду.
Да и Мурка моя была чересчур независимая, она бы долго со мной не сидела, в отличие от бабушки. В день, когда я принесла этот маленький черный комок в дом, я надеялась, что кошка станет моим лучшим другом. Выкармливая ее из соски, купая с дустовым мылом от блох, закапывая ей уши от клещей, я верила, что взращиваю нечто большее, чем просто кошку. И она была хороша, она была верной. Но слегка повзрослев, она пошла своим путем. Я часто думала об этом, я всегда боялась быть неблагодарнее этой кошки.
Зачем же я купила молоко?
Должно быть, я думала о лучших друзьях. Кроме бабушки, в моей жизни был всего один такой. Такая. Мы познакомились еще в раннем детстве, когда вместе со своими бабушками стояли в очереди за молоком. Мой бидон был белый и неинтересный, что очень меня расстраивало, а ее − ярко красный в горошек. Это было предсказуемое знакомство, люди ведь часто знакомятся из-за бидонов. Покупка молока в фургончике, на котором его привозили, стала одним из ритуалов моего детства, одним из атрибутов нашей дружбы и дани помощи моей бабушке.
Почти пятнадцать лет прошло, и сегодня мы с бидонной подругой не разговариваем. Мы прошли через многое, ругались и мирились не раз, поэтому я знаю, что обида ее будет не долгой. В субботу у нее был девятнадцатый день рождения, а я не смогла появиться на празднике. Было столько хлопот, и оставить маму одну с больной бабушкой я не могла. Подруга на то и подруга, что позлится − и простит. Хотя сейчас она мне нужнее, чем в другие дни.
Зачем же я купила это молоко?
Должно быть, я думала о вчерашнем свидании. Хотя, оно было настолько ужасным, что и думать о нем не стоит. Вчерашняя романтика ограничилась рейдом по городским аптекам и покупкой памперсов для стариков. Неловкости добавляло мое непривычное молчание и попытки друга заполнить тишину невнятными вопросами, ответа на которые он все равно не получил. Погруженная с головой в свои мысли, я не слышала ни одной, из его фраз.
Помнится, мое самое первое свидание было таким же, только без аптек. Я ужасно нервничала, и весь день провела на диване перед телевизором, в невыносимом ожидании вчера, как смертного приговора. Бабушка сидела рядом и уговаривала меня съесть хоть что-нибудь. Она рассказывала, как они познакомились с дедом, как дело обстояло со свиданиями в ее времена. Мне тогда так захотелось увидеть ее, хотя бы издалека, в расцвете ее юности, на свидании. Конечно, уверенности мне бы это не придало, она-то была красавицей. Но как вести себя, я бы знала наверняка. Она была моей ролевой моделью.
Зачем же я купила это молоко?
Должно быть, это погода. Знаете, она ведь необъяснимо влияет на наши покупки. Еще недавно всюду был снег, будто всюду пролито молоко. И совсем недавно он стал сереть. В день, когда я это заметила, бабушка перестала вставать с кровати. Снег растаял, и теперь повсеместно вязкая грязь.
Помнится, апрель всегда начинался с уборки бабушкиного палисадника. Даже когда она с трудом ходила, она все же брала грабли и освобождала свои многолетние цветы от тюрьмы прошлогодней сгнившей листвы. Маленькой лопаточкой окучивались кусты крыжовника, секатором подрезались ветви китайской вишни и черной рябины. Голые лианы декоративного винограда, обвивающие забор, пускались промеж металлической арматуры. Все тщательно подготавливалось к приближающемуся времени цветения. Сейчас же палисадник чахнет вместе с бабушкой, все еще не отойдя от зимней депрессии.
Но почему я купила сегодня молоко?
Должно быть, виновата простуда. Когда голова раскалывается, а глаза вот-вот выпрыгнут из орбит, хватаешь с полок в магазине все, что надо и не надо. Я научилась не замечать простуду, даже почти не лечу ее. Может, молоко мне нужно было потому, что горло взрывалось подобно вулкану?
Помнится, в детстве я часто болела, и бабушка поила меня молоком с козьим жиром. Ей даже неплохо удавалось заставить меня проглотить эту отвратительного вкуса жижу. Рано утром она вставала и замешивала тесто для блинов, чтобы порадовать меня после моей ночной схватки с температурой. Из кладовки доставался мед, а из подвала − варенье. С таким уходом болеть было не так тяжело.
Почему я купила сегодня молоко?
Должно быть, это из-за недосыпа. По понедельникам я встаю в пять утра, чтобы успеть доехать до института, не опоздав на пары. Два с половиной года назад, поступая в вуз в другом городе, и собираясь поселиться в общежитии, я и не подозревала, что столь ранний подъем в утро понедельника настолько негативно будет воздействовать на мои мозги, что и список покупок не смогу запомнить. Меня волновала, разве что, возможная тоска по дому, но все как-то сразу пришло в норму, как будто я всегда жила на два города.
Помнится, в восьмом классе у меня был бронхит. Мы с родителями только что переехали в отдельную квартиру, на три дома по диагонали от бабушки. Мой недуг целый месяц удерживал меня дома. И хотя бабушка жила на той же улице, ходить к ней все равно было недозволенно. К тому времени она уже редко выходила из дома, и больные ноги превращали подъем на наш второй этаж в пытку. Потому и она меня не навещала. Я тосковала по ней ужасно. Каждое утро я просыпалась в полпятого утра и замеряла температуру. Пять минут "температуромерения" сопровождались самой искренней молитвой в моей жизни, чтобы жар спал.
Почему я купила сегодня молоко?
Должно быть, это из-за проблем с учебой. Я всегда была отличницей, а в последнее время не брезгую и тройками. Голова моя забита вовсе не учебными делами. Помнится, первая моя двойка была по математике. Уже придя домой, я разревелась, как никогда до этого. Бабушка не стала меня успокаивать, она присела рядом и сказала, что это хорошо, что я плачу. Это значит, что мне стыдно, значит, что у меня есть совесть и самоуважение. А это куда важнее двоек. Бабушкины слова преследовали меня потом всюду. Должно быть, они − мое жизненное кредо.
Почему же я купила сегодня молоко? Двадцать минут назад мне позвонили и сказали, что бабушка умерла. Было ровно восемь часов. Понедельник. И первой мыслью было: "Почему же я купила сегодня молоко?"